Я прошла к лестнице, которая величественно расположилась в холле, поднялась наверх и оказалась во втором холле, что немного меньше первого. На меня нахлынули воспоминания.
Мимо меня пробежала девочка лет двенадцати с пакетом, а я направилась налево в кабинет русского языка и литературы. Всё было таким знакомым…
Дверь в класс была открыта, и я увидела пожилую женщину лет 60, которая подавала девочке-подростку занавески.
Я постучала. Она обернулась.
– Здравствуйте, Ольга Павловна.
– Боже, Яна! Здравствуй, как ты изменилась!
Она подошла ко мне и обняла. Я ответила взаимностью.
– Какими судьбами?
– Я к Вам пришла по личному делу.
Я посмотрела на её учениц, которые приводили класс в порядок.
– Очень личному, – подчеркнула я.
Она меня поняла. Мы вышли в холл, что на втором этаже, сели на диван.
– Что-то случилось? – забеспокоилась она.
– Даже не знаю с чего начать… Меня от института направили проходить практику в частной психиатрической клинике…
Я видела, как с её лица исчез последний лучик надежды.
– Речь пойдет о Вашем сыне, Ольга Павловна… – решив прекратить интригу, заключила я.
– Что?
– В этой клинике мне дали пациента – Верского Германа Федоровича. Это Ваш сын?
– Мой, – устало произнесла она и заплакала.
Я подала ей бумажную салфетку.
– Мы не виделись уже почти двадцать лет. Когда-то его забрали в психиатрическую больницу, потом увезли в другой город. Больше мы ничего о нем не знали, хоть и пытались отыскать его. Как он? Что с ним?
– Я провожу лечение… Его долго травили препаратами, но я все их отменила, и он идет на поправку.
Она попросила меня рассказать о нем. Я выполнила её просьбу, а потом она вспоминала его детство, привычки… Ей до сих пор не верилось, что он жив.
10.47.
– Не хотите поехать со мной к нему? – предложила я.
– Что ты?! Я боюсь!
– Его?
– Себя, Яночка, себя! Я не выдержу этого счастья – снова увидеть сына, после стольких лет разлуки.
– А где его отец? Федор Андреевич?
– Он умер семь лет назад.
– Что с ним случилось?
– Инфаркт.
Я не стала ничего говорить. Ждала её решения.
– Может и впрямь поехать? – спросила она у меня.
– Конечно! Он будет рад! – оживилась я.
– Яночка, только скажи мне, почему ты так о нем заботишься?
– Я считаю, что он абсолютно здоров, поэтому не вижу смысла его лечить от того, чем он не болен.
– Разве только поэтому?
Я сложила руки на коленях и посмотрела в пол. Я не могла признаться в этом, но должна была.
– Я люблю его, – стараясь не вникать в смысл своих слов, произнесла я.
Она улыбнулась, а затем обняла мена, как родную дочь.
– Едем! – заключила она.
Мы спустились вниз, она сказала детям, что на сегодня практика окончена, и я проводила её до своей машины.
11.23.
По дороге мы заехали в кондитерскую, где она купила медовик.
– Он очень любил его в детстве, – пояснила она мне.
Я вспомнила, что однажды тоже покупала ему этот десерт.
«Видать угадала!» – радостно подумала я.
Мы подъехали к клинике. Я закрыла машину и подошла к воротам. Моя спутница взяла меня за руку.
– Яна, я боюсь, – прошептала она.
– Пойдемте, – улыбнулась я, когда охранник открыл нам калитку.
Мы зашли в холл.
– А это кто? –поинтересовался сторож, указывая на мою учительницу.
– Это со мной, – отрезала я.
Он отступил. Я попросила спутницу подождать, а сама заглянула в палату. Там никого не было.
«Наверное, в тренажерке!» – подумала я, и, заведя Ольгу Павловну в комнату №8, пошла искать санитара и пациента.
Зайдя в спортивную комнату, я увидела, как Герман и Ваня дурачатся, смеются.
– Ах, вот, чем вы занимаетесь в моё отсутствие! – весело окликнула их я.
– Он только с велосипеда слез! Честно! – объявил мой коллега.
– Где ты была? – с улыбкой спросил мой подопечный.
– Ездила за подарком для тебя, – ответила я.
– Каким ещё подарком? – удивился он.
– Увидишь. Всему своё время, – повторила я его же слова. – А сейчас быстро в душ, а потом в палату!
Они послушно поехали в ванную комнату.
11.30.
Я вернулась к нашей гостье. Она сидела за столом у окна и разглядывала помещение.
– Как Вы тут без меня? – поинтересовалась я, ворвавшись в комнату № 8.
– Господи, Яна, у меня аж сердце остановилось! Я думала, что это он!
Я её предупредила, что самостоятельно он пока что не может передвигаться, да и дар речи к нему вернулся только этой ночью. Также я объяснила ей, с чем это связано, и что он вовсе не болен, ни физически, ни психически.
11.47.
Ваня открыл дверь в палату.
– В этот раз мы очень даже быстро приняли душ! – раздался весёлый голос Германа.
Я видела, как замерла его мать. Санитар ввёз его в помещение и развернул коляску к нам.
Мой подопечный замер, а улыбка спала с его губ. Наступила гробовая тишина, длившаяся около минуты.
– Сынок, – наконец прервала её гостья.
– Мама? – догадался Герман и подъехал ближе.
Она упала на колени рядом с его креслом и заплакала. Он обнял её, и так они сидели очень долго.
Я подошла к Ване.
– Пойдём, – прошептала я, – не будем мешать.
12.24.
Я подошла к двери и прислушалась.
– Мама, как я рад, что ты приехала! – прозвучал его голос.
– Это всё твой доктор, – с какой-то бездонной добротой говорила она.
– Яна… – вздохнул он.
– Ты влюблен? – заметила она.
