Хотя, конечно, это была половина правды. Вторая половина заключалась в книге.
Книга лежала в комнате Кэла. Сюзанна оставила ее там в тот день, когда они вернулись с Лучезарного холма. Хотя Мими сделала подарок именно ей, нынешняя магия книги предполагала, что Сюзанна не имеет права открывать том в одиночестве. Ей снова требовалась помощь Кэла, как тогда в храме, когда они использовали силу Станка и наполнили книгу общими воспоминаниями. Теперь без него нельзя было запустить обратный процесс. Магия висела в пространстве между ними. Сюзанна не могла назвать своим то, что создано их совместным воображением.
Пока Кэл не очнется, никто не расскажет «Истории о таинственных местах». А если он не очнется, никто не расскажет их никогда.
В середине февраля, когда в воздухе угадывался фальшивый намек на близкую весну, Глюк отправился в Ливерпуль. После неких таинственных расспросов на Чериот-стрит он разыскал Джеральдин Келлуэй. Она приехала вместе с ним в Харборн, чтобы навестить Кэла. Его состояние повергло ее в шок, это было очевидно. Но прагматизм Джеральдин был таков, что она первой решилась бы заварить чайку после Армагеддона, поэтому через час она уже освоилась с Кэлом.
Джеральдин уехала обратно в Ливерпуль через два дня. Она вернулась к той жизни, которая сложилась в отсутствие Кэла, и обещала скоро приехать еще.
Если Глюк надеялся, что ее присутствие поможет вывести Кэла из ступора, его надежды не оправдались. Лунатик пребывал в том же состоянии весь февраль и начало марта, а приход весны откладывался и откладывался.
Днем они поднимали его с постели, усаживали у окна, и он сидел там, глядя на скованную морозом землю за домом Глюка. Его вкусно кормили, но он жевал и глотал с механической старательностью животного. Его каждый день брили и мыли, ему массировали ноги, чтобы не атрофировались мышцы, но всем, кто заходил его навестить, а в особенности Сюзанне и Глюку, было ясно, что он собирается умереть.
А песок все кружил.
Если бы Финнеган не позвонил, она ни за что не поехала бы в Лондон. Но он позвонил, и Сюзанна поехала, скорее по настоянию Глюка, чем по собственному желанию.
Однако как только она вышла из дома и села в поезд, она ощутила, что груз последних недель немного отпустил ее. Разве она сама не говорила когда-то Апполин: они еще живы, и это уже решение? Так и есть. Нужно получить от жизни все ее радости, и никакие печальные обстоятельства не заставят отказаться от этого.
Финнеган был в необычном для него подавленном состоянии. Его дела в банке в последнее время шли неважно, и ему требовалась дружеская поддержка. Сюзанна охотно оказала ему эту поддержку и едва ли не с удовольствием выслушала поток его жалоб, поскольку они отвлекали ее от собственных проблем. Финнеган закончил плакаться, улыбнулся и напомнил Сюзанне, как она однажды заявила, что никогда не выйдет замуж за банкира. Если он в скором времени окажется не у дел, не подумает ли она еще раз над его предложением? По тону было ясно, что он не ждет положительного ответа, и он его не получил. Однако Сюзанна выразила надежду, что они останутся друзьями.
— Какая ты все-таки странная женщина, — произнес он, когда они прощались, вроде бы без связи с тем, что было сказано раньше.
Сюзанна восприняла это замечание как комплимент.
День уже клонился к вечеру, когда она вернулась в Харборн. Начиналась очередная морозная ночь, украсившая жемчугами улицы и крыши домов.
Когда она поднялась наверх, она обнаружила, что их лунатик сидит не возле окна на стуле, а на кровати с горой подушек, подложенных под спину, и взгляд у него такой же пустой, как и раньше. Кэл казался больным. Следы, оставленные на его лице откровениями Уриэля, выделялись на бледной коже. Этим утром Сюзанна ушла слишком рано и не побрила больного, а теперь с огорчением наблюдала, как эта мелочь сказалась на его внешнем виде. Тихонько рассказывая, где она побывала, Сюзанна перевела его с кровати на стул у окна, где было светлее. Потом принесла из ванной электрическую бритву и принялась сбривать щетину.
Поначалу ей было нелегко вертеть его, словно куклу, и она огорчалась. Но время закалило Сюзанну, и теперь забота о внешнем виде Кэла стала выражением ее чувств к нему.
Однако в тот вечер, едва сумерки поглотили дневной свет, Сюзанна ощутила, что в ней поднимаются прежние тревоги. Может быть, причиной тому был день вне дома, далеко от Кэла, заставивший ее взглянуть на него по-новому. Или же ощущение, что события постепенно подходят к завершению и осталось не так много дней, когда она может брить и купать его. Все вот-вот закончится.
Ночь опустилась на дом слишком быстро, и в комнате стало совсем темно. Сюзанна подошла к двери и включила свет.
В оконном стекле появилось отражение Кэла, повисшее на фоне заоконной тьмы. Сюзанна оставила его глазеть на собственное лицо, а сама пошла за расческой.
В пустоте перед ним появилось нечто, но он не мог понять, что именно. Ветер был слишком сильный, а он, как и прежде, был песком.
