— Ну здрав будь, сотник Михаил! Наслышана о тебе. Радостно видеть в столь юном отроке доблесть, достойную взрослых мужей. — Варвара разглядывала Мишку, как хищная птица внезапно обнаруженного в своем гнезде незнакомого птенца, словно прикидывая, отобедать им или признать своим. — Тем более, я слышала, в тебе течет кровь достойного рода.
Мишка собрался ответить что-то подходящее случаю, но неожиданно за него это сделала Агафья.
— Отрок сей достоин всяческих похвал, матушка, — пропела княгиня Городненская. — И храбрость явил, и разум: вызволил нас с детьми из полона, аки герой, про коих летописи повествуют. Не посрамил рода, к которому по праву крови себя причисляет.
— Даже так? — Варвара вскинула брови и поощрительно улыбнулась. — Мужам пристало являть доблесть и отвагу, чтобы женщины могли положиться на их защиту. Потому отважные герои пленяют не только своих врагов, но и сердца девичьи.
Настоятельница словно невзначай глянула на единственную присутствующую обладательницу "сердца девичьего" — Дуньку, отчего та зарделась, и снова обратилась к Мишке:
— Вот и интересно мне, на что же ты, сотник, способен, чтобы добиться взаимности от своей избранницы, если и без того уже совершаешь чудеса храбрости?
Мишка едва не поперхнулся.
Ратников никогда, даже в юности не принимал участия в самодеятельном театре, не говоря уж про профессиональную сцену, но тем не менее чувствовал себя дебютантом на премьере, когда роль не выучена, суфлер молчит, надо срочно импровизировать в ответ на реплики партнеров, и от малейшей фальши будет зависеть и сам спектакль, и собственная дальнейшая карьера. Впрочем, искусство публичной полемики времен его депутатства мало чем отличалось от театрального, а тогда приходилось парировать вопросы и посложнее.
Он с легким недоумением взглянул на Варвару, чуть шевельнул искалеченной бровью и, едва намекнув уголком губ на усмешку, чтоб, не приведи господи, не дать повода заподозрить себя в непочтительности, ответил с легким поклоном: