— Виру, голубок, на княжьем суде просят. — Мишка и сам почувствовал, как в его голосе зазвучали ласковые Корнеевы нотки, которые были хорошо известны всему Ратному и которых боялись, пожалуй, посильнее Буреева рыка. — Вот князь из похода вернется, он и рассудит, что положено мужу, который силой удерживает находящихся на его попечении отроков от святого крещения и тем самым уводит от матери-церкви невинные души. А паче того — за вовлечение их в скверну языческую.
— Да когда?! — ошалел от такого обвинения Своята, но Мишка, не слушая его, обернулся к своим крестникам:
— Он вас от крещения силой и обманом удерживал?!
— Удерживал! — хором подтвердили оба, а Артемий расплылся в довольной улыбке.
— На отцов наших духовных и церковь святую хулу возносил?
— По пьяни сколько раз! — сообщил Артюха, а Дмитрий только кивнул.
— Требы языческие клал?
— Клал! — не моргнув глазом, опять подтвердили оба.
— Вот и спросим у князя, какую виру я тебе должен…
— Погоди, честной отрок! Чего князя ждать, да потом отвлекать его от забот попусту? Это уже дело не его суда, а церковного. Сами разберемся. — От ближайшего забора внезапно отделилась какая-то тень, и в круг отроков ступил человек в монашеском одеянии. Мишка и не понял, откуда он взялся. — Ну здрав будь, Михаил, стало быть, свиделись.
— Здрав будь и ты, отец Феофан! Хорошо, что ты здесь оказался. А то вот Своята моих крестников пришел проведать.
— Вижу уже, — Феофан буквально пригвоздил Свояту взглядом.
Тот икнул и взвизгнул:
— Брешут! Все брешут, ироды!..
— Деточки твои брешут? — вкрадчиво поинтересовался Феофан. — Что ж они так… на отца-то родного? Ну да ничего, разберемся. У тебя же нынче еще деточки есть, кажется? Семь душ или девять? Тоже, поди, некрещеные? Вот у них и поспрошаем…
Мишка увидел, как дернул щекой Дмитрий и напрягся Артемий, соскочил с коня и поклонился Феофану, хищно склонившемуся над втянувшим голову в плечи Своятой.
— Дозволь сказать, отче?
— Говори. — Феофан взглянул на него так, будто только что увидел. — Что тебе?
— Дозволь забрать отроков — тех, что у него сейчас. — Мишка оглянулся на своих опричников и, не удержавшись, подмигнул им. — Записей-то у него на сирот наверняка нет, обманом при себе всех удерживает. А у нас, в Академии Святого Михаила они вырастут в вере христианской, воинами православными.
— Да что ж вы меня без ножа режете?! — теперь уже всерьез взвыл Своята. — Да я ж…
— Не о том ты мыслишь, сын мой, — остудил его причитания Феофан. — О спасении своей души подумай. И о спасении душ невинных отроков, кои могут погибнуть без святого крещения. Где они у тебя?
— Да небось там же, где и нас держал, — подал голос Митька, разглядывая Свояту с таким же выражением, как рассматривают пойманную вошь, перед тем как придавить. — В старом амбаре у реки. И кормит небось тоже раз в день…
— Забирай, — кивнул Мишке монах. — Я потом приду, поговорю с ними.
— Завтра же и окрестим! — обрадовался Мишка неожиданному подарку судьбы и, не удержавшись, добавил: — А коли есть еще сироты в бедственном положении, тоже возьмем; главное, чтобы телесно здоровые были. Об их духовном здравии мы сами позаботимся!
Своятиных "сынков" — замерзших и голодных, но с глазами, горевшими надеждой, уже совсем в темноте привели Митька с Артюхой. Среди сирот оказалась парочка тех, кто хорошо помнил когда-то оборванных и тощих уличных музыкантов по совместным выступлениям, и теперь, видя разительные перемены, произошедшие за полгода с их бывшими товарищами, мальчишки, скорее всего, чувствовали себя на пороге сказки, в которой вчерашние голодранцы обернулись вдруг витязями. Цену этого волшебного преображения они пока понять не могли, да и не задумывались о ней — это придет позже, но в то, что чудо возможно и для них, поверили безоговорочно, а потому все, даже нарочито-суровые команды десятников, приняли чуть ли не с восторгом. Да и баня на купеческом подворье вкупе с сытным ужином и чистой одеждой взамен их обносков немало тому способствовали.
Мишка, как и обещал Феофану, на следующий же день озаботился крещением неожиданного "приобретения" — пацаны, естественно, все до единого оказались некрещеными. Но если крестных отцов нашлось в достатке: вызвались опричники, разумеется, во главе с Мишкиными крестниками и — неожиданно — десятник Егор, — то вот с крестными матерями вышла заминка. В прошлый раз выручила мать, но сейчас ее не было, а представить на ее месте Ксению — жену Никифора Мишка при всем своем желании не мог. Да он и не видел тетку ни разу после приезда: та с трудом приходила в себя после тяжелых родов весной, так что в любом случае на нее рассчитывать не стоило.
Пришлось идти к Никифору за советом, кого из знакомых тому баб можно на такое дело сподвигнуть. Купец только хмыкнул, задумался и пообещал:
— Будет тебе мать крестная! Веди отроков в церковь, я ее туда сам привезу. Не разочарую!
