Сотник (Часть 1-2) полностью

– А ведь от мести властей предержащих защититься легко, если умеючи, – пленный перешел уж вовсе на отеческий тон. – И выгоду немалую поимеешь, и к сильным мира сего приблизишься, и благодеяния их тебя не обойдут. Только знать надо тайные пути власти, слабости властителей, да способы, которыми можно заставить их поступать, как тебе надобно. Непроста наука эта, иной и за всю жизнь ее постигнуть не может, но если есть рядом знающий человек…

Сладко пел «панталексус», прямо-таки сирена из античных мифов! Мишке даже стало слегка обидно, когда вернувшийся с Матвеем и еще одним опричником Дмитрий прервал это сольное выступление.

– На-ка вот, горло пополощи, – Матвей передал Мишке завернутый в тряпицу туесок с какой-то слегка маслянистой, пахнущей медом и травами горячей жидкостью. – И давай-ка я тебе горло укутаю, в тепле его подержать надо… ну и помалкивай, разве что шепотом, да и то не надо бы.

Тут же нарушив предписание лекаря. Мишка прошептал:

– Что там с бабами?

– Да не пустили меня! – досадливым голосом ответил Матвей. – Сами как-то управляются.

Мишке тут же вспомнилось, как после падения матери из саней точно таким же тоном возмущалась Юлька: «И меня выгнала! Говорит – не мое дело, а как я учиться буду, если до больных не допускают?» Мотька вроде бы и боялся, говорил, что не умеет с бабами, а вот поди ж ты, не допустили – и раздосадовался. Истинно лекарское нутро у парня.

– Там в доме трое раненых из этих… – Матвей мотнул головой в строну лежащего на земле «панталексуса», – не жильцы. Один уже отошел, двоим другим недолго осталось. Раны черные, смердят гадостно, сами в жару и без памяти. И… – Матвей поколебался – брошенные они какие-то. Лежат в клетушке малой, и похоже, что за ними никто и не ходил. Ну, разве что девчонка та, которую ты у стены тискал. Да много ли она могла? Так только – напиться подать да пожалеть. И из тех, что мы побили, троих сразу насмерть, еще один совсем плох – я думал, ему только лопатку болтом раздробило, а он вдруг кровью харкать начал. Видать, глубже достало. Второй, которому ты, Минь, локоть разворотил, вроде бы ничего – может и руку отнимать не придется, ну и этот, – Матвей указал на «панталексуса», – ему бровь болтом начисто смахнуло и жилу за запястье порвало, ладонь, как тряпочная болтается…

– Стой! – прервал Матвея Дмитрий. – Так у него кость не сломана? А зачем палка примотана тогда?

– Так затем и примотана, чтобы ладонь не болталась и рана не открылась. А чего вы с ним делали-то?

«Та-ак… Это, значит, он с потерей сознания ваньку валял? Нет, разорванное сухожилие тоже не подарок, но не сравнить же с раздробленной костью».

Мишка глянул на пленного, и тот не отвел взгляд, а полуприкрыл веки, словно соглашаясь с чем-то.

«А ты наглец, «мусью панталексус», уже, надо полагать, решил, что установил со мной «особые отношения»? Видимо, ты из тех, кто, упав в горшок с молоком, плещутся, пока не собьют масло. Ну-ну, будем посмотреть…»

Мишка знаком велел Матвею и опричнику оставаться с пленным, а Дмитрию махнул, чтобы шел с ним туда, где лежали еще двое раненых. По крайней мере, с одним из них, судя по словам Матвея, можно было разговаривать. Сзади донесся командный голос старшины Младшей стражи:

– Матвей меняет повязку, а ты охраняй. Стоять не ближе трех шагов, самострел держать наготове. Если что, стрелять сразу, не раздумывая. Лучше по ногам, но не выйдет по ногам – бей, куда получится. А ты смотри: два болта уже словил, задуришь – словишь третий.

Раненый оказался один – видимо, второй уже отмучался, и его отволокли к убитым. Молодой, лет двадцати, парень сидел, мерно раскачиваясь из стороны в сторону и прижимая к животу перевязанный локоть: рана сильно болела.

– Как звать? – не дожидаясь мишкиной подсказки, рявкнул Дмитрий.

– Селиван.

– Как смел княгиню с детьми обидеть, тать?

Селиван глянул на Дмитрия, как на безнадежного идиота и коротко процедил:

– Приказ.

Мишка придержал рукой своего старшину, явно собиравшегося вразумить пленного добротной затрещиной, и прошептал:

– Почему не повезли, куда уговорено?

– Почему не доставили княгиню, куда следовало, а потащили в другое место? – грозно вопросил Дмитрий.

– Боярин так велел.

– Какой боярин? – Дмитрий снова не стал ждать мишкиного вопроса.

– Боярин Никодим.

«Ага, значит, не просто дружинник, а все-таки боярин. Ну, нетрудно и догадаться».

– А зачем это ему? – прошептал Мишка. Дмитрий повторил вопрос.

– Так кто ж его знает? – Селиван поморщился то ли от боли в руке, то ли от странности вопроса. – У него вечно все не как у людей.

– И что? Никак вам это не объяснил?

– Сказал: «Так надо». И все.

– А ляхи?