Госпиталь закипел. Несколько благоразумных голосов потонуло в общем возмущении. Повара, а заодно и всех его помощников скрутили и заперли в подвале. Кому-то пришло в голову, что повар не мог действовать без ведома начальства. Не долго думая, чтобы не промахнуться, схватили завхоза и начальника госпиталя. Вместе с ними сунули в подвал двух врачей, пытавшихся заступиться за арестованных.
В воздухе запахло самосудом.
На счастье, кто-то из медперсонала догадался послать за чекистами…
Алексея и Воронько стиснули со всех сторон. Каждый хотел высказаться, выложить свои доказательства виновности повара и его сообщников.
Рыжий парень в казачьей фуражке с малиновым околышем, теребя Алексея за рукав, бубнил ему в самое ухо:
- …Последний кусок норовят украсть! Да, может, мне от того куска силы прибудет, может, я уж забыл, какое оно, мясцо-то, на вкус!
Воронько поднял руку:
- Тихо, товарищи, все будет в порядке! Сейчас заберем арестованных в Чека, там разберемся, кто прав, кто виноват.
Чернявый красноармеец крикнул:
- Не отдадим! Сами их судить будем!
- Не выпустим гадов из лазарету! - поддержали его.
- Знаем, они вам мясцо, а вы их на все четыре стороны! - выкрикнул! рыжий казачок, только что разговаривавший с Алексеем.
- Что-о? - Воронько повернулся к нему. - Что ты сказал?
Лапая задний карман брюк, где лежал револьвер, он шагнул к раненому.
- Они нам мясцо? Значит, нас купить можно, так, что ли?
Отпрянув назад, парень прижался спиной к товарищам.
Стало тихо. И эта внезапная тишина была пронизана таким недобрым, настороженным ожиданием, что Алексей вдруг почувствовал: Воронько делает ошибку. Столкновение с раненым в этой накаленной обстановке могло вызвать новый взрыв возмущения.
Он предостерегающе сказал:
- Товарищ Воронько!…
Но Воронько, по-видимому, и сам уже все понял.
Дернув плечами, он отвернулся от рыжего и решительно поправил на боку офицерскую полевую сумку.
- Добро, пусть по-вашему! Устроим комиссию - на месте разберемся!
- Это другой разговор! - одобрительно зашумели кругом.
- С самого начала бы так!
- Грамотные есть? - спросил Воронько. - Пусть выйдут.
Он был уже спокоен, улыбался, и только усы его возбужденно топорщились.
Вперед протиснулось несколько человек. Воронько отобрал четверых, присоединил к ним чернявого красноармейца, который говорил речь, потом нашел глазами своего рыжего обидчика:
- Эй, гнедой, иди тоже в комиссию заседать!
- А на черта мне та комиссия! - отмахнулся рыжий, держась на всякий случай поодаль.
- Иди сам разбирайся, ежели другим не веришь.
- Мне это ни к чему. И так все известно.
- Может, еще чего узнаешь… про чекистов.
- Вы ему пожрать пообещайте, сам побежит, - посоветовал кто-то. - Он брюхом до всего доходит.
Раненые засмеялись. От недавней напряженности не осталось и следа. Рыжего стали подталкивать к Воронько.
- Да ведь малограмотный я, - отнекивался тот.
- Уразумеешь как-нибудь. Заурчит в пузе, значит, непорядок!
Его в конце концов уговорили.
Трубным своим басом Воронько точно обрубил шум:
- Тихо! Знаете этих людей? - спросил он, указывая на «комиссию». - Доверяете им?
- Знаем!
- Люди известные!
- В таком разе кончайте базар: комиссия будет работать, остальным не соваться! Ведите на кухню!
И толпа, возглавляемая «комиссией», повалила к одноэтажному, стоявшему особнячком кухонному флигельку. У его дверей двое раненых с винтовками охраняли нерозданный обед. «Комиссия» вошла на кухню, раненые столпились в дверях, облепили распахнутые окна.
На длинном разделочном столе влажной остывшей грудой лежало сваренное мясо.
- Седайте, громодяне, - сказал Воронько членам «комиссии», - будем работать.
Алексею показалось, что матроса начинает забавлять происходящее. Воронько сел на табурет посреди кухни, положил на колени полевую сумку и уперся руками в бедра, хитро оглядывая присутствующих из-под насупленных бровей. Алексей встал у двери, помогая часовым сдерживать любопытных. «Комиссия» расселась на лавке вдоль стены.
Начался разбор дела.
Прежде всего допросили тех двух раненых, которые «накрыли» повара с поличным. Это были молоденький чубатый красноармеец с забинтованным глазом и дюжий хромой матрос в полосатом тельнике и желтых затрепанных кальсонах. Молоденький бойко рассказал, что подозрение у него вызвала солидная комплекция повара: с чего бы он был такой толстый, когда у всего трудового народа животы подводит! Не иначе - обжирается за счет раненых! С того все и началось…
- Повар-то спервоначалу нагличал, - рассказывал свидетель, - отказался мясо вешать, оттого, мол, что с обедом не поспеет. Но мы его взяли за жиры - взвесил… А как прояснилось, что не хватает, говорит - уварка. Это двадцать-то фунтов! Тут и малому дитю было бы понятно, что и как… Ты не гляди, что у меня временно один глаз остался: я и вслепую контрреволюцию разберу!
Раненые сочувственно засмеялись.
- Сколько было мяса вначале? - спросил Воронько хмурясь.
- Свежего-то? Чуть поболе семидесяти четырех фунтов, - с уверенностью ответил красноармеец. - А как сварилось, в аккурат - пятьдесят. Двадцать четыре фунта как не бывало.
