Всякое учреждение, касается ли оно религии, политики, финансовой или судебной части, искажено, как видел Бакунин, тем фактом, что люди в этих учреждениях или сами принадлежат к владетельным классам, или же продаются им, чтобы иметь возможность жить. Вся покупательная сила, нужная для того, чтобы купить человеческую душу после того как удовлетворено его тело, сосредоточена в руках богатых; и всюду, начиная с парламента, владеющего непреодолимо принудительной силой дубины, штыка, машинного ружья, динамитной гранаты, тюрем и эшафота, и до самого маленького кружка паршиво-утонченного общества включительно. Конечно, они употребляют свою власть на то, чтобы красть все больше и больше денег, чтобы иметь постоянно возможность платить музыкантам; и таким образом всякое общество становится одним огромным заговором и лицемерием. Обыкновенный человек не чувствует этого обмана так же как он не ощущает вкуса воды, которая вообще кажется ему безвкусной, потому что она постоянно приходит в соприкосновение с его слизистой оболочкой. Низкие моральные условия, на которых основан наш социальный строй, по необходимости постоянно соприкасаются с нашей моральной слизистой оболочкой и таким образом мы теряем ощущение вездесущей пошлости и бесчестия. Но нечувствительность всё-таки не полная; так как в жизни бывает промежуток времени, который я называю периодом разочарования: это тот возраст, когда человек открывает, что его благородные и честные побуждения несоединимы с практическими последствиями; что те учреждения, которые он уважал являются сплошным обманом; и когда он видит, что ему необходимо присоединиться к заговору, несмотря на то, что он чувствует, что заговор губителен как для него, так и для других заговорщиков.
Тайна таких писателей как Рёскин, Моррис и Кропоткин заключается в том, что они насквозь видят весь обман; несмотря на его обычность и несмотря на те иллюзии, которые он вызывает благодаря своей мирской власти, своим богатством, своему блеску, своему виду, своим неустанным благочестием и высокоморальными претензиями. Но Кропоткин, как я уже показал, является адвокатом свободной демократии; и я осмеливаюсь утверждать, что он выдает себя за анархиста с точки зрения русского, который боится деспотизма, по сравнению с которым демократия, по-видимому, вообще не является правительством, но не за анархиста с точки зрения американца или англичанина, который достаточно свободен для того, чтобы уже ворчать на демократию, как на «деспотизм большинства» и как на «грядущее рабство». Я смело утверждаю это, так как воззрения Вилльяма Морриса во многих отношениях согласуются с воззрениями Кропоткина; но Моррис, после терпеливого и основательного наблюдения анархизма коммунистов, выразившегося в более спокойной пропаганде в Англии, решительно отказался от подобных воззрений и в своем очерке коммунистического собрания графства в «News from Nowhepe» он показал, как живо ощущает он невозможность всякого развития независимого элемента, которого было бы достаточно для того, чтобы дать возможность отдельным личностям или меньшинству взять на себя общественную деятельность, не добиваясь предварительно согласия большинства.
