Согласно материалистической концепции истории общественное бытие определяет сознание. Эта доктрина выступает в двух различных версиях, существенным образом противоречащих друг другу. Одна объясняет мышление как простое и прямое отражение экономического окружения, производственных отношений, при которых живут люди. Согласно этой версии не существует истории науки и истории отдельных наук как самостоятельного ряда развития, потому что ни постановка проблем, ни их разрешение не являются поступательным интеллектуальным процессом, а просто отражают соответствующие общественные производственные отношения. По словам Маркса, Декарт [288] видит в животном машину, поскольку «смотрит на дело глазами мануфактурного периода, в отличие от средних веков, когда животное представлялось помощником человека, — как позже — и господину Галлеру [289] в его «Restauration der Staatswissenschaft». [330*] Из этого отрывка ясно, что производственные отношения рассматриваются как нечто независимое от человеческого сознания. Они в свою очередь «соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил» [331*], или, другими словами, «определенной ступени развития этих средств производства и обмена» [332*]. Производительные силы, средства труда находят выражение в определенном устройстве общества [333*]. «Технология вскрывает активное отношение человека к природе, непосредственный процесс производства его жизни, а вместе с тем и его общественных условий жизни и проистекающих из них духовных представлений» [334*]. Похоже, что Марксу никогда не приходило в голову, что производительные силы сами являются продуктом человеческой мысли, и попытка представить мысль как их порождение просто заводит в порочный круг. Маркс был просто заколдован словом-фетишем «материальное производство». Материальное, материалистическое, материализм были модными философскими словечками в его время, и он не смог избежать их влияния. Он полагал своей основной задачей как философа устранить «недостатки абстрактного естественнонаучного материализма, исключающего исторический процесс»; ему казалось, что он различает эти недостатки в «абстрактных и идеологических представлениях его защитников, едва лишь они решаются выйти за пределы своей специальности». По этой причине он характеризует свои процедуры как «единственно материалистический, а, следовательно, единственно научный метод» [335*].
Согласно второй версии материалистической концепции истории мысль определяется классовыми интересами. Маркс говорит о Локке [291], что он «представлял новую буржуазию во всех ее формах — промышленников против рабочих и пауперов, коммерсантов против старомодных ростовщиков, финансовую аристократию против государственных должников... и даже доказывал в одном своем сочинении, что буржуазный рассудок есть нормальный человеческий рассудок» [336*]. По мнению Меринга, самого плодовитого из марксистских историков, Шопенгауэр — «философ испуганного мещанства ... со свойственной ему пронырливостью, своекорыстием и злословием является духовной копией буржуазии, которая, испуганная шумом оружия, дрожала, как осиновый лист, думала только о своей ренте и бежала от идеалов своей величайшей эпохи, как от чумы» [337*]. [293] В Ницше он видит «философа крупной буржуазии» [338*]. [294]
В его экономических суждениях этот подход проявляется с особой отчетливостью. Маркс первым разделил экономистов на буржуазных и пролетарских, и только после него это деление было подхвачено этатистами. Гельд объясняет теорию ренты Рикардо просто «ненавистью богатых капиталистов к владельцам земли» и полагает, что всю теорию стоимости Рикардо следует оценивать только «как попытку оправдать, прикидываясь защитником естественных прав, господство и прибыли капитализма» [339*]. [295] Лучший способ опровергнуть эту идею — напомнить, что вся экономическая теория Маркса вышла из школы Рикардо. [296] Все основные элементы ее заимствованы в системе Рикардо, где был взят также и методологический принцип разделения теории и политики и исключения морализаторского подхода [340*]. В политике классическая экономическая теория была использована как для защиты, так и для нападок на капитализм, как для оправдания, так и для отрицания социализма. [297]
