В практике национально-языкового строительства известно немало тупиков, к которым привели непродуманные теоретические установки. Так, в ряде стран Азии и Африки отождествление нации и государства привело к ущемлению национальных интересов малых народов, не имеющих своих государств. В некоторых странах, где ислам является господствующей религией, отождествляют национальную и религиозную принадлежность. Это приводит к игнорированию существующих национальных различий. Так, Мусульманская лига Пакистана объявила все население страны единой нацией, а урду — государственным национальным языком. Однако фактически Пакистан остается разноязычной и многонациональной страной (основные народы — пенджабцы, синдхи, пуштуны, белуджи). Урду (язык индийской группы индоевропейской семьи), который является родным только для 10 % населения Пакистана, не в состоянии обеспечить межэтническое общение и все более оттесняется английским языком.
Существенно также определить приоритетность отдельных норм права. В правовом обществе права личности выше прав этноса и государства. Права этноса реализуются как права людей, составляющих этнос, а государство должно обеспечивать права всех граждан независимо от их этнической принадлежности. "С современной точки зрения, и государство, и область, и община должны быть внепартийными, внеисповедными, вненациональными" (Бодуэн де Куртенэ 1913, 77).
Если стремиться к правовому обществу, то в многоязычном социуме статус и функции языков должны быть определены законом. Между тем далеко не во всех многоязычных странах есть законы, регулирующие взаимоотношения языков. Канадский исследователь Дж. Тури, рассмотрев 147 конституций, установил, что только в 110 из них есть статьи, касающиеся языка (см.: Гак 1989, 107). Отсутствие законов о языке усиливает позиции языка большинства населения и оставляет без государственной защиты языки национальных меньшинств.
Юридическая регламентация взаимоотношений языков может быть существенно разной как по содержанию, так и по степени определенности.