Социальное влияние полностью

В целом точность выводов, полученных с помощью полиграфа, выше уровня случайных догадок. Однако если дело касается уголовного судопроизводства, то мы говорим об индивидуальных случаях — о вас — а не об общих показателях. И это еще не все, что касается детектора лжи. Полиграф можно «обмануть», заставив его давать ложные показания. Вы можете напрягать мышцы, сжимать пальцы ног или непрестанно ерзать, создавая, таким образом, постоянно повышенное возбуждение, что затруднит выявление изменений, вызванных вопросами (Saxe et al., 1985). Еще хуже то, что «признаки вины» проявляются в основном у тех людей, которые верят в надежность полиграфа (Saxe et al., 1985). Если человек не верит в этот прибор, то уличить его во лжи труднее. В результате полицейские пускаются на всевозможные уловки, чтобы убедить подозреваемого в том, что показания детектора лжи верны, для чего часто инсценируют фальсифицированные демонстрации его волшебных возможностей с помощью игральных карт. Иногда полицейским удается заставить подозреваемого сознаться, только пригрозив ему использованием детектора лжи («Если вы виновны, то вам лучше сознаться. Все равно полиграф вас уличит»). В конечном счете можно сказать, что тесты с помощью детектора лжи недостаточно точны, чтобы полагаться на них при определении виновности или невиновности подозреваемого. Обычно детектор лжи выступает всего лишь в качестве еще одной разновидности сильнодействующего ситуационного «сценического реквизита», который используется для принуждения к признанию.

При таком арсенале инструментов влияния неудивительно, что полицейские весьма успешно добиваются признаний. Тем не менее очень многие судьи и присяжные не могут интуитивно понять, какое сильное убеждающее воздействие оказывают на подозреваемого в комнате для допросов. Спорные признания часто принимаются судом в качестве доказательств; при этом предполагается, что присяжные могут определить, было ли признание добровольным или оно получено под принуждением. Однако истинность этого предположения вызывает сомнения, о чем свидетельствуют данные исследований по изучению фундаментальной ошибки атрибуции, которая состоит в том, что люди недооценивают влияние ситуативных факторов, особенно вербальных утверждений. Решая вопрос о том, что именно заставило подозреваемого сознаться, довольно трудно понять, кто заслуживает большего доверия — детектив или подозреваемый, который борется за свою жизнь? Кроме того, результаты исследований, построенных на анализе инсценированных ситуаций судебного разбирательства, говорят о том, что присяжные, как правило, более склонны не принимать во внимание признания, полученные под угрозой наказания, чем признания, полученные с помощью положительных психологических уловок (таких, как обещание смягчения приговора) (Kassin and Wrightsman, 1980, 1981). Люди обычно верят, что наказание — это более мощный «стимул», чем награда (Wells, 1980). Разве не кажется странным, что с помощью «бархатной перчатки» можно вынуждать подозреваемых сознаться, добиваясь, по крайней мере, такого же, а может быть, и большего успеха, чем при использовании «железного кулака»?

Этичность получения признаний под принуждением, путем установления практически полного контроля над психологической средой, вызывает сомнения. Есть данные, свидетельствующие о том, что на самом деле в большинстве случаев для предъявления обвинения достаточно одних «вещественных» доказательств, и вовсе не обязательно, чтобы подозреваемый сделал признание (Zimbardo, 1971). Возможно, что вообще не следует пользоваться специальными методами получения признания.

Если где — либо вообще существует обстановка, специально созданная для убеждения людей, то именно в зале суда. Какие у вас возникают ассоциации, стоит вам только подумать о судебном процессе? Наверное, вы представляете себе адвоката, вышагивающего взад — вперед перед скамьей присяжных и то страстным, то замогильным голосом призывающего членов жюри, которые слушают его с неослабным вниманием, к тому, чтобы они высказались за вынесение оправдательного вердикта. Судебные адвокаты, вне всяких сомнений, являются коммуникаторами, цель которых — убедить аудиторию (присяжных или судью) согласиться с определенным мнением (виновен или невиновен) об объекте дискуссии (подсудимом). Чтобы аудитория приняла его точку зрения, адвокат должен повлиять на множество мнений присяжных, касающихся обвиняемого, свидетелей обвинения и защиты, обстоятельств преступления, убедительности вещественных доказательств, алиби и тому подобного, а также на характер восприятия ими материалов дела.