Разнообразие в рамках либеральной традиции, возможность выделить в ней различные «либерализмы», важно учитывать, имея в виду ее неразрывную связь с западными (а в действительности, к концу XX в., мировыми) экономическими исследованиями. Связь анализа с тем трудноопределимым началом, для обозначения которого можно использовать термины «мировоззрение», «идеология» или, следуя И. Шумпетеру, «видение», представляется весьма сложной проблемой, о правомерности самой постановки которой применительно к экономическому анализу идут давние споры. Собственно, независимость позитивного анализа от каких-либо нормативных начал – одна из часто декларируемых методологических истин современной экономической науки. Тем не менее, затрагивая методологическую проблематику, можно рассматривать не только то, как экономисты (или вводные главы учебников по экономике) представляют проведение исследований в идеале, но и то, как они в действительности проводятся. Важную роль в последнем случае играет наличие ряда «фильтров»; посредством которых вольно или невольно отсеивается информация на входе и выходе исследовательского процесса (см. [Ананьин; 2013]). Либеральное мировоззрение можно рассматривать в качестве одного из таких фильтров в отношениях между субъектом и объектом исследования. Несмотря на ТО; что не все элементы современного экономического анализа формировались в русле либеральной традиции; вывести из него противоречащие ей положения весьма затруднительно – и это может свидетельствовать о наличии такого фильтра и его эффективности. Здесь можно усмотреть лишь свидетельство предвзятости и идеологической обусловленности; о чем, собственно; и говорили критики начиная с XIX в. Однако важно подчеркнуть; что речь идет лишь об одном из фильтров в процессе
Последнее положение в полной мере применимо и к современной отечественной критике «economics»; в которой современный экономический анализ; по сути, отождествляется с неолиберальной доктриной экономической политики. Для этой критики характерно указание на два недостатка «economics». Во-первых; на отсутствие «сущностного политэкономического анализа». Во-вторых; на навязывание (умышленное или нет) в качестве цели экономической политики лишь одного экономического механизма или уклада – рыночного – в противовес преимуществам «смешанной экономики»; характеризующей; по распространенному мнению; социально-экономические системы развитых стран.
Первый упрек – отголосок давнего отношения к «вульгарной буржуазной политической экономии» со стороны марксизма; который переносит в современность противопоставляемый этой «вульгарности» нормативный идеал; разделяемый и советской политической экономией. Второй упрек имеет более позднее происхождение и носит автохтонный характер: его истоки можно проследить в оценках частью советских экономистов (и не только) опыта нэпа (а также так называемых «косытинских реформ») как упущенного шанса направить развитие страны к подлинному социализму «с человеческим лицом». Эти оценки нередко соединялись с проникшим в советский академический дискурс из восточноеропейских стран понятием рыночного социализма.
Если использование понятия «многоукладность» в советской экономической литературе было широко распространено (в качестве исторической характеристики неразвившейся в полной мере формации); то упоминание рыночного социализма было возможно только в при перечислении одного из заблуждений «реформизма». Применение этого понятия в качестве возможной модели развития советской экономики вплоть до перестроечного периода, мягко говоря, не приветствовалось. Однако на излете советской истории идеи достижения многоукладности и рыночного социализма соединились, став, по сути, частью официальной идеологии. Эти идеи в той или иной форме были перенесены и в постсоветский период.
