В целом уже сам заголовок эссе Дж. Вильямса, к которому обращается автор настоящей статьи, – «Законы, которые разрушают то, что мы есть», – достаточно четко обозначает его несогласие с государственной политикой. Утверждая, что по общему количеству новых антитеррористических законов, принятых после 11 сентября 2001 г., Австралия превзошла и пострадавшую от терактов Америку, и Великобританию, и Канаду, он подчеркивает, что «большей их части никогда бы не позволили пройти в США». По мнению Дж. Вильямса, Австралия нуждалась в совершенствовании своего антитеррористического законодательства, но отсутствие федерального билля о правах вкупе с поспешностью, с которой утверждались эти законопроекты, привели к тому, что последние подорвали основы правовой защищенности граждан страны. При этом соответствующие критические замечания Австралийской комиссии по реформе законодательства были проигнорированы. Гиперреакция властей на так называемую террористическую угрозу и очевидная фокусировка преимущественно на приверженцах ислама оказали дестабилизирующее влияние на сплоченность общества, создав почву для радикализации австралийских мусульман.
Автор находит определенные параллели в логике рассуждений Дж. Вильямса и работе Дж. Хокинг «Контртерроризм и политика социальной сплоченности». Последняя утверждает, что в ходе трансформации австралийского законодательства над существующей судебной системой сформировалась некая квазиюридическая надстройка, свободная от ограничений фундаментальных механизмов правовой защиты. С точки зрения Дж. Хокинг, «эти “внутренние” “законы о терроризме” и повсеместная “война с террором” привели к возрастанию отчуждения в среде австралийских мусульман, против которых они и были направлены на практике»22. Несмотря на то что соответствующие инициативы были поддержаны большей частью общества, они оказали негативное влияние на социальную сплоченность нации в целом. Прослеживая эволюцию общественного восприятия политики «равенства различий» в контексте резонансных террористических актов последних лет, Дж. Хокинг задается вопросом о том, каким образом мультикультурализм из общепризнанного антидота при дискриминации превратился в обвиняемого в содействии и его поощрении терроризму. Свои наблюдения она резюмирует, называя Австралию постдемократическим государством, глобализированным по форме и структуре, чья демократическая составляющая находится на грани исчезновения. Такие выводы представителей научно-академической среды представляются автору настоящей статьи крайне тревожным прогнозом относительно динамики сплоченности австралийского общества.
В следующем разделе работы Дж. Ричардсон раскрывает содержание общественной дискуссии вокруг перспектив официального создания и функционирования шариатских судов в Австралии и описывает потенциальное воздействие такого рода нововведения на социальную сплоченность нации [c. 584–587].
В первую очередь он излагает позицию Австралийской федерации исламских советов (АФИС), которая, что характерно, со временем претерпела определенную эволюцию. Изначально организация настаивала на обеспечении «правового плюрализма» для мусульман страны и предоставлении им возможности решать споры в сфере семейного права на уровне официально признанных государством шариатских судов. В запросе, направленном в Комитет федерального парламента по делам этнических групп, президент АФИС Икбал Адам Патель подчеркивал, что для возглавляемого им объединения «исламское право представляется открытым изменениям, продиктованным требованиями различных регионов и времен, и таким образом не противоречит ценностям, разделяемым народом Австралии»23. В своей риторике И.А. Патель исходил из понимания интеграции как улицы с двусторонним движением, указывая, что в обмен на свою гражданскую лояльность мусульмане вправе рассчитывать на определенные свободы в области, которая относится к сфере их частной жизни. Отмечая, что Австралия уже сделала ряд шагов навстречу своим гражданам исламского вероисповедания и предприняла ряд изменений в финансовой сфере, чтобы привлечь мусульманский бизнес, И.А. Патель ставил под сомнение правомерность утверждения отдельных экспертов и политиков о том, что шариату нет места в законодательстве страны. Однако Дж. Ричардсон обращает внимание на то, что, столкнувшись с серьезной критикой как внутри самой АФИС, так и за пределами мусульманской организации, И.А. Патель смягчил тональность своих выступлений. Лидер АФИС счел необходимым сказать, что ему и вовсе не следовало упоминать термин «шариат» в комментариях к парламентскому запросу, и подчеркнул свою искреннюю приверженность принципу отделения церкви от государства.
