Тут кадр сменяется и на экране появляется заведующая выставочным залом Дома ученых Академгородка, искусствовед Галина Лаевская. Ее лицо истинной красавицы, с необыкновенно большими зеленоголубыми лучистыми глазами всегда выглядит веселым и улыбающимся. Звучит ее степенный, проникновенно грудной голос. -- Везде, где бы я ни появлялась, -- в музее ли, в частной коллекции или в мастерской художника, -- мой рассказ о том, что я представляю картинную галерею Дома ученых Академгородка, имел воздействие почти магическое. Академгородок в те времена ассоциировался в памяти моих собеседников с выставками работ Павла Филонова, Роберта Фалька, Михаила Шемякина. Эти имена были запретными в советском официальном искусстве, поэтому человека, приехавшего из места, где были организованы их персональные выставки, принимали особенно приветливо. Несколько раз выставляли мы молодых "художников с Малой Грузинской", где с середины семидесятых годов концентрировалось неофициальное искусство. Академгородок всегда жил несколько обособленной жизнью. Здесь было немного посвободнее, легче обходить номенклатурные запреты. Художники стремились выставиться в новосибирском Академгородке, это было почетно. -- В Анаукс, -- говорит вновь появившийся Ром громче обычного, -- проводились социологические исследования, всевозможные диспуты, семинары и конференции на такие темы, о которых в других местах Державы рассуждать еще было невозможно. -- Друг мой Ром, -- сказал, глянув на часы, Леафар. -- Если я правильно тебя понимаю, то, поскольку из всех удовольствий анауксии более всего ценили удовольствия духовные и телесные, следовательно, их не волновали материальные блага? -Наиученейший из мужей, -- посмею заметить, что этой своей репликой ты прав и не прав. И вот почему. Прав ты в том, что, приехав в Анаукс, анауксии на начальных этапах жизни, например, приобретали здесь порой значительно меньше материальных благ, чем они могли бы иметь, посвятив себя более прагматичным занятиям. Но они были одержимы идеей Анаукс и возможностью посвящать себя любимым занятиям в условиях свободы творчества, предоставляемых ею. Поэтому для них материальные блага отодвигались на одно из последних мест в шкале ценностей. И в этом ты прав. Но с другой стороны, многие из них имели семьи, о благополучии которых им нужно было заботиться. Потому они не могли не думать и о материальном вознаграждении своего труда. И вот тут мы переходим к самому интересному эксперименту -- удивительной системе взаимодействия духовных и материальных стимулов жизни в Анаукс. Эти стимулы определяли удивительную атмосферу взаимной любви светлоголовых друг к другу и отсутствия зависти среди них. -- Нууу, друг любезный, -- сказал, весьма оживившись Леафар, -- вот тут ты меня заинтриговал! Я не встречал ни одного места на нашей грешной Земле, где бы не было хоть когото, кто бы ни страдал этим разъедающим душу пороком -- завистью. Так что я уже никуда не потороплюсь, пока не дослушаю тебя до конца. -- Поверь, -- говорит Ром, -своими этими словами ты лишь достоин самой высокой моей признательности, ибо никакую другую сторону жизни Анаукс мне бы не хотелось так обсудить с тобой, как эту. Так что я рад, что не должен просить прощения (что намеревался сейчас сделать) за то, что отнимаю у тебя драгоценное твое время. -- Я весь внимание, мой друг, -- ответил Леафар, сосредоточенно обратив свой взгляд к собеседнику.