Он понимал, чем чревато противостояние для народа, истерзанного постоянными поисками врагов среди самого себя, тем более что тенденции именно к таким формам противостояния не замедлили проявиться сразу же, как стало ясно, что горбачевская перестройка носит именно революционный характер. В памяти Инги Сергеевны всплыли факты недоумения в обществе, которые вызвала предложенная Горбачевым идея о совмещении функций первых секретарей партийных комитетов и советских органов. Сколько возгласов разочарования и непонимания слышалось тогда. Инга Сергеевна снова взяла книгу Ельцина и открыла то место, где он вспоминает о ХIХ партийной конференции: "Предложение в докладе, -- имеется в виду доклад Горбачева, -о совмещении функций первых секретарей партийных комитетов и советских органов для делегатов оказалось настолько неожиданным, что здесь рабочий, выступая, говорил, что ему это "пока непонятно ". Я как министр скажу: мне тоже. Для осмысления нужно время. Это слишком сложный вопрос, а затем я, например, предлагаю по этому вопросу провести референдум". Борис Николаевич здесь отражает недоумение очень многих полагавших, что Горбачев решил таким образом сохранить "руководящую" роль первых секретарей. И только впоследствии, стало понятно , что этой мерой первый секретарь был поставлен перед необходимостью держать ответ перед народом, избираясь в председатели совета. Трудно представить более разумное, более точное решение, казалось бы, неразрешимой в СССР мирным путем задачи ликвидации монополии партии на власть. Этот маневр не мог быть идеей, родившейся "на злобу дня". Это глубокий теоретический вывод, открытие -- на уровне глубокого научного, каких мало в общественной науке. Инга Сергеевна вспомнила, что, когда в начале перестройки вновь возродился отмененный застоем КВН (Клуб веселых и находчивых), одной из самых популярных шуток кавээнщиков стала: "Партия, дай порулить". Люди повторяли эти шутки, как самые остросюжетные анекдоты, в которых подразумевался самый невероятный парадокс, ибо никто никогда не мог всерьез подумать о том, чтоб партия добровольно, хоть на миг, "отдала руль". "Когда на XXVII партийном съезде, -- пишет Собчак, -- Михаил Горбачев сказал о необходимости равенства перед законом каждого человека, независимо от занимаемой им должности и положения, многие просто не обратили внимания , -опять "не обратили", "не поняли!", -- пометила Ингра Сергеевна. -- Мало ли какие правильные и справедливые слова произносились в отчетных докладах нашими генсеками! И только профессионалы -- политологи и юристы -- отметили : впервые за семь десятилетий тезис о равенстве перед законом был распространен на работников партии. Никогда еще в советской истории не звучала тема "закон и партия", не было ни одной работы, ни одной статьи, где бы рассматривалось правовое положение КПСС". "И вместе с тем Горбачев, -писала Инга Сергеевна, -- остерегался скоропалительных, несвоевременных шагов. Разработанный им способ добровольной отдачи партией своей власти и поддержания ею основных идей перестройки -- это плод глубоких изысканий не только великого политика, тонкого психолога, но и в высшей степени образованного гуманитария, прекрасно чувствующего механизмы общественных процессов". Собчак в воспоминаниях, связанных с отменой 6й статьи, не без горечи отмечает, что решить вопрос об отмене 6й статьи вначале демократам не удалось, потому что они не учли тщательность аппаратной подготовки II съезда, в результате чего, 60 процентов депутатов их не поддержали. И далее он подчеркивает: "Я знаю людей далеких от коммунистических воззрений, которые летом 1989 года считали, что отмена 6й статьи может привести к кровавому хаосу и гражданской войне". Однако, как констатирует Анатолий Александрович далее, "прошло всего два месяца после окончания II съезда, и на Февральском пленуме ЦК едва ли не единодушно принимается решение об отмене 6й статьи, партия отказывается от монополии на власть и открывает дорогу многопартийности... Что же случилось? -- рассуждает Собчак. -- Почему же за каких-то два месяца столь резко все изменилось? Для меня решения Февральского пленума оказались вполне неожиданными ", -- опять "неожиданными"! -- подчеркнула Инга Сергеевна. И далее Собчак отмечает: "Одна лишь характерная деталь: практически все выступающие на том пленуме, негативно отнеслись к предложению генсека об отмене 6й статьи. Более того, в самых резких тонах -- клеймили "всех этих неформалов", "так называемых демократов" с их плюрализмом и прочими новшествами. Говорили о дискредитации партии и социализма и были настроены весьма решительно. А потом также единодушно проголосовали за отказ партии от монополии на власть. Только ли рефлекс повиновения руководству сработал тогда? Для меня до сих пор, -подчеркивает Собчак, -- остается тайной , -- и опять "тайна!", -- пометила Инга Сергеевна, -- как Горбачев сумел убедить "свой" Центральный комитет. Может быть, это была одна из самых серьезных его побед". Вспоминая в деталях события, Инга Сергеевна более чем когда-либо прониклась сутью драматизма тех дней, когда эта великая победа Горбачева не была должным образом понята и оценена, несмотря на то что она была осуществлена в рамках логики его концепции доверия к людям.
