Тогда ходили слухи о том, что избранию Горбачева предшествовала ожесточенная борьба в Политбюро. Но у гуманитарной интеллигенции почему-то сомнений не вызывал тот факт, что избрание кого-либо из "старой гвардии "политбюровцев"" уже объективно было невозможно и не в интересах самого Политбюро, поскольку цинизм в народе по отношению к ним, особенно после этих, следующих друг за другом похорон, ставших олицетворением их ухода в небытие, достиг своего предела. И было ясно, что хотят они того или нет, но они вынуждены выставить новую, ненадоевшую, респектабельную фигуру, чтоб повысить в народе уважение к ним и показать их способность еще кого-то чем-то удивить. Подтверждение этому дает книга Бориса Ельцина "Исповедь на заданную тему". На стр. 103 он пишет: "Большая группа первых секретарей сошлась во мнении, что из состава Политбюро на должность генсека необходимо выдвинуть Горбачева -- человека наиболее энергичного, эрудированного и наиболее подходящего по возрасту... В Политбюро... наша твердая решимость была известна участникам заседания... Гришин и его окружение не рискнули что-либо предпринимать, они осознали, что шансы их малы, а точнее, равны нулю, поэтому кандидатура Горбачева прошла без каких-либо сложностей". Перечитывая периодику тех лет, Инга Сергеевна выделила в своих записях те материалы, фразы, замечания, которые очень четко вскрыли сомнения, тревоги и предчувствия членов Политбюро при выдвижении Горбачева. Из всего было видно, что стоящие "у руля" понимали, что из двух зол (одно, связанное с угрозой полного отмежевания от них народа в случае определения на пост генсека кого-то из "старой гвардии", другое -- с неясностью перспектив, которые им сулит хоть и из их круга, но нового поколения фигура) им нужно выбрать наименьшее. Их выбор был подобен выбору тяжело больного перед хирургической операцией: без операции -- он обречен, с операцией, -- может, и выживет. И, остановившись на Горбачеве, они хотели, очевидно, себе внушить, что получили надежду выжить. Сейчас, перечитывая материалы пленумов, содержащие информацию об избрании генеральных секретарей, занявших этот пост после кончины Брежнева, Инга Сергеевна, заряженная исследовательским интересом, провела сравнение этих материалов. И это сравнение выявило существенное отличие процедуры выдвижения Горбачева от выдвижения его предшественников. Например, представление Андропова совмещалось в речи Черненко с траурной речью, посвященной кончине Брежнева; представление самого Черненко на пост генсека выражалось в нескольких абзацах траурной речи по поводу кончины Андропова председателя Совмина Н. Тихонова. Представление же Горбачева на пост генерального секретаря на пленуме ЦК КПСС было выделено отдельной речью А. Громыко, которую он произнес после небольшой траурной речи по поводу кончины Черненко, зачитанной Горбачевым. Если в словах, посвященных представлению в генсеки Андропова и Черненко содержалось стандартное перечисление их достоинств и заслуг (преданность делу ленинской партии, партийная скромность, уважение к мнению товарищей, заслуги в области внешней и внутренней политики и т. п.), то речь Громыко, посвященная Горбачеву, по тональности и акцентам представляет собой нечто новое и выглядит странной, подобострастнозаискивающей (неизвестно перед кем, но именно заискивающей словно перед необратимой судьбой). "Он всегда держит в центре внимания суть вопроса, содержание его, принципы, высказывает прямо свою позицию, нравится это собеседнику или, может быть, не вполне нравится, -- говорит Громыко о Горбачеве. -- Высказывает с прямотой, ленинской прямотой, и дело уже собеседника -- уходить с хорошим или нехорошим настроением: если он настоящий коммунист, то он должен уходить с хорошим настроением...".
