Вопросы, включенные в четвертую дилемму, чрезвычайно важны и прямо связаны с вызовом, который бросили социологам авторы-феминистки. Никто не будет оспаривать, что социология в прошлом либо игнорировала женщин, либо оперировала абсолютно неадекватными интерпретациями женской природы и поведения. Несмотря на появившиеся в течение последних двадцати лет в социологии исследования, посвященные женщинам, до сих пор сохраняются такие области, в которых специфическая деятельность и интересы женщин еще недостаточно изучены. “Введение женской проблематики” в социологию само по себе еще не является решением гендерной проблемы, поскольку гендер подразумевает различия в идентичности и поведении женщин и мужчин. Сегодня остается открытым вопрос о том, в какой степени гендерные различия могут быть объяснены в терминах других социологических концепций и понятий (класса, этнической принадлежности, культурной среды и так далее), и, напротив, в какой степени другие социальные различия нуждаются в объяснении в терминах гендера. Безусловно, некоторые из важнейших задач социологии как объясняющей науки будут в дальнейшем связаны с эффективным разрешением этой дилеммы.
Существует различие между
В многочисленных и разнообразных областях исследовательской деятельности, в которых работают социологи, создана масса теорий. Некоторые из них построены чрезвычайно тщательно, иногда даже представлены в математической форме, хотя это более распространено в других социальных науках (особенно в экономике), чем в социологии.
Мнения о том, насколько социологам полезно и желательно заниматься широкомасштабными теоретическими изысканиями, различны. Роберт Мертон, например, настаивает, что социологам следует концентрировать свое внимание на, по его терминологии,
Теории среднего уровня достаточно специализированы, чтобы была возможна их прямая эмпирическая проверка, и в то же время они обладают той мерой общности, которая позволяет охватить весьма широкий круг явлений. Здесь уместно привести теорию относительной депривации. Согласно этой теории, оценка людьми условий их существования зависит от того, с кем они себя сравнивают. Так, чувство депривации не связывается напрямую с уровнем материального благополучия того или иного индивида. Семья, живущая в небольшом доме в бедном районе, где большинство находится в таких же условиях, будет чувствовать себя менее обездоленной, чем те, кто живет в таком же доме в богатом квартале, в котором большинство домов гораздо больше и богаче.
Действительно, чем выше уровень обобщения теории, тем труднее ее проверить эмпирически. Однако очевидной причины ограничения теорий социологии только “средним уровнем” не существует. Чтобы убедиться в этом, возьмем в качестве примера теорию, представленную в работе Вебера “Протестантская этика и дух капитализма”.
В “Протестантской этике”[590] Вебер рассматривает необычайно важную проблему: почему капитализм развился на Западе и нигде больше. В течение пятнадцати веков, прошедших со времени падения древнего Рима, другие цивилизации занимали в истории гораздо более выдающееся положение, чем Запад. Фактически Европа была захолустьем в то время, когда Китай, Индия и Оттоманская Империя на Ближнем Востоке представляли собой действительно могучие державы. Китай, в частности, в плане технологического и экономического развития далеко опережал Запад. Что же вызвало гигантский всплеск экономического развития Европы с семнадцатого века до наших дней?
Чтобы ответить на этот вопрос, полагает Вебер, мы должны показать, в чем состоит отличие современной промышленности от ранних форм экономической деятельности. Стремление к приобретению богатства обнаруживается во многих цивилизациях, и объяснить его нетрудно: люди ценили богатство за комфорт, безопасность, власть и наслаждение, которые оно может принести. Желая быть свободными от нужды и приобретая богатство, они обретали больший комфорт.
