— Её использовала моя прапрабабка, — принялась рассказывать Нана, когда мы, устав после долгих скитаний, устроились в гостиной за чашкой чая. — Женщиной она была достаточно эксцентричной, впрочем магический дар к этому и обязывал… видишь ли, детка, она прекрасно понимала животных, буквально чувствовала их. На Руси такое было не редкостью, но Аглая постоянно развивала это мастерство, да и свою дочку — мою прабабку — учила. И больше всего её привлекали зарубежные звери — вот уж не знаю, почему. Ведьмой она была сильной, так что через какое-то время — ей было тогда лет тридцать — оставив дочерей и сына на попечение Рода, она ушла путешествовать, а через год вернулась с котёнком. Назвала Светозаром, носилась с ним, как с тухлым яйцом, привык он к семье — а в особенности к Аглае — настолько, что даже мурчал, пока его гладили. Хотя, как рассказывала прабабка, им было и невдомёк, что это не обычный кот, пока он не подрос. Но время шло, моя прабабка — Ефросинья — вышла замуж за английского мага-зельевара, он вошёл в наш Род, приехал жить в поместье… и отказался входить. У вас, говорит, нунду по двору ходит. Ефросинья рассказывала, что долго не могли понять, кого он боится — оказалось, котёнка. Тогда уже постаревшая Аглая созналась, что никакой это не котёнок, а довольно опасная магическая зверушка.
— Он и был сердцевиной? — ошарашенно спросила я, вертя в руках волшебную палочку.
— Ага, — хмуро кивнула Нана. — Парень так и не вошёл в дом, зверька убивала сама Аглая. Плакала, говорят, сильно. А Светозар как будто и понимал всё — сам лёг головой ей на колени и глаза закрыл. У нас в семье эту историю обсуждать не принято — Аглая психанула тогда сильно, отказалась пускать их в дом после смерти своего любимца; говорят, он властей грозился притащить, а у нашего Рода тогда были кое-какие проблемы с иностранцами… В общем, она собственноручно выточила палочку, а сердцевиной взяла кость своего любимца. А Елизавета стала Элизабет и уехала вместе с мужем сюда, построили этот дом и жили тут, пока не родили сына — дальше завели свои порядки, теперь в их ветви наследовал мужчина, они даже смогли убедить всех, что они — главная и единственная ветвь.
— Выходит, Элизабет так мужа и не простила за нунду, — пробормотал Игорь, а на наш удивлённый взгляд пояснил. — Да тут же их портреты висят. Только вот все знают, что первая хозяйка этого дома отравила собственного мужа, а в завещании приказала повесить их портреты друг напротив друга. Мол, до последнего хочет смотреть на человека, который лишил её семьи. Мой дед долго ломал голову, что же его отец такого сделал, а тут вон оно что…
— А как палочка оказалась тут? — поинтересовалась я.
Нана рассмеялась и приобняла меня за плечи.
— Почему-то я, когда уезжала из дома, подумала, что моя новая родственница вполне может что-нибудь этакое выкинуть, так что прихватила несколько родовых вещиц. Но кольцо, которое подарил тебе Игорь, является семейной реликвией боковой ветви, его Аглая дарила Элизабет перед отъездом.
— У меня такое ощущение, что я медленно собираю вещи давно умершей родственницы, — хмуро заметила я, чем вызвала приступ хохота у брата и сестры.
Стоп. Брата и сестры. Выходит, двоюродные-троюродные? Я нахмурилась, силясь припомнить то, что рассказывала про свою семью Нана. Ну да, выходит, что так. Больше объяснений я не находила.
— Наверное, ты устала, — миролюбиво заключила Нана и поднялась на ноги, оставив от себя чашку с чаем на маленький приземистый столик. — Пожалуй, я пойду покажу тебе твою комнату, и мы все пойдём отдохнём. Ужин будет в шесть, за тобой зайдёт домовушка, так что не пропустишь.
— А я пойду разберусь с кое-какими делами, — вставил Игорь и улыбнулся Нане. — Том просил передать, что, может быть, зайдёт на ужин.
Внутри меня всё сжалось. Почему-то я знала, какой Том собирается посетить нас. Женщина улыбнулась и едва заметно кивнула.
— Пусть заходит… пожалуй, можно будет приготовить его любимый пирог.
Игорь хохотнул и кивнул, прощаясь, чтобы скрыться в дверном проёме, а я всё ещё не могла пошевелиться. В голове билась только одна мысль: «что делать?».
С одной стороны, я прекрасно понимала, что сторона в этой войне для меня уже выбрана, и рыпаться уже никуда нельзя — да и не хочется, честно говоря. Нет, на самом деле, можно было бы настоять на переезде в Россию, вполне возможно, что я даже была бы там счастлива — родные места, родная речь… но я не могла.
Просто вот не могла. Не имела права бросить здесь Эвансов, не имела права оставить Северуса и Эйлин, да и Мародёров тоже — пусть я их пока даже не знала, плевать, я уже заранее считала их своими друзьями. Я ведь так хотела попасть именно в Лили, чтобы успеть изменить хоть что-то. И что теперь? Убегать, поджав хвост? Ну глупо же…
Но что делать сейчас? Я не имела даже понятия.
