Царь же Иоанн стал именоваться королем Ливонским.
[1559 г.]
Тут заметен стал упадок рвения у воевод наших. Царь и бояре Захарьины-Юрьевы метали из Москвы громы и молнии на головы воевод нерадивых, гнали их вперед, но они дремали и вперед не стремились.
Воспользовавшись полугодовой заминкой в наших действиях, встрепенулся недобитый Орден Ливонский. Препоясались рыцари мечами и даже нападать на войска наши начали, но были отбиты. Несчастливый на поле битвы, Магистр Ордена был не намного удачливее и в сношениях с державами европейскими, у коих искал он защиты от всевластия Русского. Император германский Фердинанд Габсбург и король датский Фридерик денег и ратников ливонцам не дали, ограничившись посланиями многословными царю Иоанну. Ходатаи эти за дальностью их не очень нас беспокоили. Другое дело Польша с Литвой. Уже шляхта польская громко призывала короля своего Сигизмунда-Августа вступить в пределы Ливонии, сдерживал же короля только мирный договор с нами, через два года заканчивающийся.
[1560 г.]
Надлежало войну ливонскую завершать быстро и решительно. Посему царь Иоанн отправил в Ливонию большую часть своих ближайших советников – Курбского, Данилу Адашева, Курлятьева, Репнина. Даже сам Алексей Адашев, редко Москву покидавший, и то туда выехал.
И вот в августовские дни войска наши нанесли Ордену сокрушительное поражение. Андрей Курбский настиг под стенами Феллина ливонскую знать, последний раз сплотившуюся, и разбил ее одним ударом, захватив в плен магистра Фюрстенберга, ландмаршала Филиппа Шальфон-Белля, комтора Гольдрингена Вернера Шальфон-Белля, судью Баугенбурга Генриха фон Галена и множество других. Алексей Адашев, расположившись в магистерской резиденции в захваченном Феллине, взял под свое управление всю Ливонию, надеясь в скором времени привезти ее в полное спокойствие и вернуться с миром в Москву.
И вот в дни, когда царь Иоанн праздновал победу в Ливонии, его постигла страшная утрата – скончалась царица Анастасия. Царица все эти годы часто болела, хоть и родила сына Федора, последней же зимой ее привезли с богомолья из Можайска без памяти и в горячке. Братья ее Данила и Никита Романовичи последние три месяца при ней провели, оставив все дела государственные, которыми они неустанно были заняты, так что и в Москве не появлялись. На службе заупокойной государь был безутешен, многие же умилялись видом младшего сына покойной Анастасии, который впервые был явлен народу.
После кончины горячо любимой жены с царем Иоанном случилась неожиданная перемена и в первую очередь она коснулась его отношения к давним соратникам и советникам. Сильвестр был вынужден удалился в монастырь на Белозеро, Алексею же Адашеву и прочим членам Избранной Рады было предписано оставаться в Ливонии. Многие объясняли это слухами об отравлении царицы, в котором обвинялись советники царя.
Основанием для них была ненависть, воцарившаяся в отношениях Анастасии с ближайшими друзьями Иоанна. Она была уязвлена их бессердечием и двоедушием во время болезни Иоанна, не могла она забыть ни речей оскорбительных против нее и родичей ее, ни кажущегося доброхотства к князю Владимиру Старицкому в ущерб сыну ее Димитрию. Не могла она сдержать слов горьких и временами злобных, но и друзья Иоанновы не оставались в долгу и, отставив почему-то все свои мысли о милосердии и человеколюбии, нападали непрестанно на царицу, всеми другими любимую, особливо же народом. Отличался в том злословии Сильвестр, сравнивавший Анастасию с Евдокией, женой византийского императора Аркадия, гонительницей Иоанна Златоуста, заносчиво разумея под Златоустом себя. Алексей Адашев с Андреем Курбским недалеко от него отстали.
Царь Иоанн приблизил к себе людей новых, худородных, даже и дьяков, говоря, что не кровь для него главное, а только служба. Из знатных был один только князь Афанасий Вяземский, молодой повеса. Под стать ему в проказах был Федор Басманов. Тут же и отец его Алексей Басманов, засидевшийся до седых волос в мелких воеводах. И злобный Малюта Скуратов, сыгравшую впоследствии столь зловещую роль, что внешность его заслуживает отдельного описания: был он невысок ростом, но кряжист, и чем-то напоминал дубовую колоду или плаху, к которой питал особое пристрастие, лицо имел самое разбойничье – нос свеклой по форме и цвету, торчащие в стороны мясистые уши, низкий лоб, жесткие волосы, растущие почти от бровей, и сами брови такие лохматые, что прикрывали тусклые, никогда не мигающие глаза. Никита Фуников, Адашевым за воровство сосланный, был из ссылки возвращен и поставлен заведовать Казенным приказом. Дьяк Иван Висковатый за верную службу был пожалован в печатники и требовал от послов иноземных, чтобы его, как прежде Адашева, канцлером величали. На прежних местах оставался лишь глава совета опекунского князь Иван Мстиславский, да боярин Василий Михайлович Захарьин, заведовавший Разбойным приказом.
