Сотворение мифа полностью

Бережное отношение к летописным источникам продиктовало Татищеву особую форму изложения исторического материала — «тем порядком и наречием, каковые в древних [летописных списках] находятся…, не переменяя, не убавливая из них ничего, кроме ненадлежащего к светской летописи, яко жития святых, чудеса, явления и проч. <…>».

Но как не милы были сердцу Татищева учёные занятия, жизнь постоянно возвращала его к практической деятельности. В 1734 году его отправляют в Сибирскую и Казанскую губернии для заведования горными заводами. Оттуда он едет в Томский и Кузнецкий уезды для создания там металлургической промышленности. В 1737 году, уже в чине тайного советника, Татищева переводят в Оренбургскую экспедицию, имевшей целью устройство Башкирского края. Кроме того, ему поручен надзор над всеми частными горными заводами — Строгановых, Демидовых и других промышленников.

Татищев внёс немалый вклад в развитие горнорудного дела. Ускоренное строительство заводов на Урале позволило России уже к середине XVIII века догнать Англию по производству железа.

Отстаивая казённый интерес, Татищев часто ущемлял владельцев частных заводов. На него посыпались жалобы. В январе 1739 года Татищева вызывают в Петербург, где держат под следствием до августа 1741 года. Обвинения серьёзные — взятки, различные «обиды» и т. п.

Утешение он находил в том, что работа над второй частью «Истории» была практически завершена. Рукопись представляла собой, по словам самого Татищева, «собрание из древних русских летописцев» или «летопись». Он попытался заручиться поддержкой профессиональных учёных — профессоров Академии, а также любителей истории, собирателей старинных рукописей. Однако ни у кого из них татищевский труд не вызвал энтузиазма. Одни, вспоминал Татищев, советовали «пространнее и яснее написать», другие — «сократить или совсем оставить». Третьи «подвергали недостаток во мне наук», четвёртые «о порядке и складе порицали», то есть критиковали стиль и форму изложения материала. Иные полагали, что «мы древних историй довольно имеем, переправлять оные нет нужды». А кто-то считал, что «лучше и полнее» уже написанных исторических трудов «сочинить неможно, разве от себя что вымышлять» и т. д.

Столь критические отзывы, исходящие от авторитетных учёных мужей, могли отбить всякую охоту к продолжению исторических разысканий, ибо из них ясно следовало, что разбираемая рукопись напечатана не будет.

Новое царствование поначалу приносит добрые вести. Императрица Елизавета Петровна указами от 15 декабря 1741 года и 15 июля 1744 года освобождает Татищева от части обвинений и назначает его астраханским губернатором. Но в ноябре 1745 года следует новая опала. Татищеву предписано отправиться в его Болдинское имение и находиться там безвыездно, под надзором, установленным Сенатом.

Однако нет худа без добра. Впервые за сорок лет службы Татищев — полный господин своего времени и может всецело отдаться работе над «Историей».

Некоторым замечаниям своих критиков он всё-таки внял. Прежде всего это касалось языка и стилистики. От намеренной архаизации языка Татищев отказался и изложил всё сызнова современным, обиходным языком. Президента Академии наук графа Кирилла Разумовского в письме от 1 мая 1746 года он известил, что вся «История» «переписана настоящим наречием и яснейшим слогом, с прибавкою многих изъяснений». Двадцать четвёртого августа Татищев пишет ему же, что и первая часть уже «в краткости сочинена».

В начале 1747 года перебелённый экземпляр рукописи «Истории Российской» с авторскими дополнениями на полях отправляется в Академию наук.

Татищев продолжает трудиться над первой, третьей и четвёртой частями «Истории». И вдруг работа над ними приостанавливается. Выясняется, что необходимо внести существенные правки в уже законченную «древнерусскую» часть. Шестнадцатого мая 1749 года Татищев сообщает одному из своих петербургских адресатов: «Ныне я нечаянно получил 2 древние летописца русские, каких не чаял, и в них нечто надобно мне в сочинённую для большей ясности обстоятельств вносить».