С осени Федя и Каля стали ходить в школу. Романа, окончившего четыре класса, пора было отправлять в Пустополье, но Дмитрий Данилович медлил. Настасья Мартыновна не раз заговаривала об этом с мужем, он же стоял на своем: «Вернется Андрей, тогда Роман и поедет, иначе хозяйство прахом пойдет…»
Однажды в воскресный день Настасья Мартыновна зашла в амбулаторию, где Дмитрий Данилович приводил в порядок аптечный шкафчик. Постояла немного и присела на обитый клеенкой топчан.
— Я хотела поговорить с тобой, Митя, — сказала она тихо.
— Что такое? — повернулся Дмитрий Данилович. — Говори.
— Понимаешь, я хотела спросить у тебя… Ты решил навсегда остаться в Огнищанке?
Дмитрий Данилович удивленно посмотрел на жену:
— А куда я могу ехать? Что, для меня где-нибудь золотые горы приготовили?
— Не золотые горы, — замялась Настасья Мартыновна. — При чем тут золотые горы? О детях надо подумать. Дети подросли, учить их надо, а они у нас с поля не уходят.
Глаза Дмитрия Даниловича потемнели. Разговор явно ему не нравился. С раздражением протирая пахнувшую йодом склянку, он проговорил сердито:
— Надо сначала на хлеб да на штаны заработать, а потом идти учиться. Подумаешь, дети! Их у нас не один и не двое, а, слава тебе господи, четверо, и все на отцовской шее. Разве вытянешь ихнее ученье? Шутка ли!
— Может, Митя, тебе в городе место дали бы? — спросила Настасья Мартыновна. — Устроился бы фельдшером в больнице, и с детьми было бы легче: школа под боком. Куда лучше!
— А жрать что? — взорвался Дмитрий Данилович. — Мелешь сама не знаешь о чем! Попробуй прокорми такую ораву, они тебя с потрохами съедят. И так еле концы с концами сводим. Тому сапоги, тому полушубок, тому шапку, душу они из меня скоро вытянут…
Он побегал по комнате, успокоился и заговорил, смягчаясь:
— Насчет детей ты, Настасья, не тревожься, дети будут учиться, только не все сразу. Вот Андрей в будущем году окончит семилетку, вернется домой, побудет у нас год или два, в работе поможет. А Роман тем временем поедет в Пустополье школу кончать. Так они поддержат один другого и в люди выйдут. Иначе у нас ничего не получится — не управимся в поле.
— А если принанять кого-нибудь на время уборки? — робко спросила Настасья Мартыновна. — Вон у Шабровых сколько девчат, и у дяди Луки людей полон двор — они охотно помогли бы, да и взяли бы недорого.
Дмитрий Данилович вновь налился злостью:
— Хорош фельдшер, который наемной силой пользуется! Нет, Настасья, не суй нос в эти дела, тут я без твоих советов разберусь…
И все же разговор с женой заставил Ставрова задуматься. Его план поочередного отъезда детей был бы хорош в том случае, если б его приняли дети. А они, может, свое запоют. Пока были поменьше, из них любую дурь можно было палкой вышибить. Теперь не то. Андрей почему-то редко стал писать, Роман спит и видит школу, — все может рассыпаться. «Надо поговорить с Длугачем», — решил Дмитрий Данилович.
В субботу, перед вечером, Дмитрий Данилович пошел в сельсовет. Веселый, чуть-чуть выпивший Длугач разговаривал с Гаврюшкой Базловым, квартирантом Тютиных. Празднично одетый Гаврюшка стоял у окна, скрестив на груди руки. На лице его блуждала трусоватая усмешка.
— Садись, товарищ фершал, — Длугач кивнул Дмитрию Даниловичу, — а мы тут с гражданином Базловым разговор кончим.
Он смахнул с красной скатерти крошки махорки, перекинул ногу на ногу и уставился на Гаврюшку:
— Так что, дорогой товарищ, крути не крути, а работать тебе придется. Как же иначе? Сидишь ты на территории Огнищанского сельсовета почти три года, а чем занят — неизвестно.
— Как же так неизвестно? — обидчиво поджал губы Гаврюшка. — Я ежедневно повышаю свое политическое самообразование и к тому же, состоя на квартире у гражданина Капитона Тютина, занимаюсь домашним хозяйством.
Длугач захохотал, завертел головой:
— Видали вы этого типа? Он занимается домашним хозяйством! Ты баба, что ли? Знаем мы твое занятие. Дурачок Капитошка батрачит у кулачков, а ты на Тоську поглядываешь, подкатываешься к ней — вот и все твое домашнее занятие.
— Напрасно вы мне наносите оскорбление, — пробубнил Гаврюшка. — Советская власть не разрешает вмешиваться в такой индивидуально-личный факт, как мои отношения с Тоськой. Это уж моя собственная драма…
Хлопнув кулаком по столу, Длугач закричал:
— Хватит! У меня нету времени слухать эту муру! На территории Огнищанского сельсовета я не потерплю ни одного паразита! Ясно? Через три дня примай избу-читальню — и весь разговор, а не хочешь — выматывайся с территории, иначе арестую как буржуазного паразита и спекулянта. Понятно?
Базлов постоял, подумал и спросил, шагнув к столу:
— А скажите, пожалуйста, какой денежный оклад мне будет положен за культурное руководство избой-читальней? Это первое. И второе — смогу ли я в этой самой избе, конечно в свободное время, проводить такие политические мероприятия, как модная стрижка, бритье посетителей, массаж, завивка и тому подобное?
