У Наташи стала кружиться голова. Она испуганно замерла, почувствовала противный приступ тошноты. И тут же услышала сердитый окрик Егора Ивановича:
— Кто там стал? Давай шагай смелее, не задерживай!
Перемогаясь, пошла дальше.
Еще больше потемнело. Начал сыпаться снег. Ветер дул порывами, выл, тонко высвистывал. Неуверенно переставляя ноги, Наташа видела перед собой только светлый круп самой смирной в стаде коровы. Сейчас эта любимая Наташина корова, казалось, не шла, а плыла в густом сером тумане и тащила за собой Наташу на каком-то незримом буксире…
Никто из дятловцев не заметил, как они достигли перевала и начали спускаться. Может быть, потому, что спуск оказался еще более трудным, чем подъем. Восемь километров — таких коротких на равнине — здесь, на перевале, показались бесконечными.
Люди, да и животные, тоже стали приходить в себя только после того, как густой туман и холод вдруг остались где-то за спиной, а впереди опять открылись залитые солнцем горные луга, лес. Еще ниже, сливаясь с горизонтом, засияло расплавленным золотом никогда не виденное Наташей беспредельное море.
Уподобляя кровавые войны спортивным состязаниям, Адольф Гитлер цинично назвал земной шар «переходящим призом» и заверил, что очень скоро этот «приз» будет на тысячу лет вручен Германии. Не желая обидеть этим своих союзников, он посулил кое-что и им: румынскому «кондукэтурулу» Йону Антонеску — Советскую Молдавию и часть Украины, финскому диктатору барону Карлу Маннергейму — Ленинград, итальянскому дуче Бенито Муссолини — все Средиземное море, японскому императору и его воинственным генералам — чуть ли не все страны Азии. И те из кожи лезли вон, чтобы угодить фюреру: все они так или иначе помогали ему в войне против Советского Союза.
Наиболее хитро действовала Япония. Формально на советско-германском фронте не было ни одной японской дивизии. Япония выжидала. Но ее выжидание по сути своей тоже было участием в войне на стороне Германии. Японские генералы все время держали близ советских границ огромную Квантунскую армию, готовую немедленно оккупировать советский Дальний Восток и Сибирь в случае захвата Гитлером Москвы или выхода немецких войск к границам Турции и Ирана. А это отвлекало часть сил Красной Армии — и притом немалую — от решающих сражений с гитлеровскими захватчиками.
Летом 1942 года, когда войска фельдмаршала Листа устремились на Кавказ, премьер-министр Японии Хидэки Тодзио сообщил Гитлеру, что Квантунская армия готовит удар по Благовещенску и Владивостоку, а также вторжение в Читинскую область. Японский военный атташе в Германии поспешил в захваченный гитлеровцами Ростов и сфотографировался там рядом с немецким генерал-полковником Руоффом на одном из пролетов взорванного железнодорожного моста. При этом Руофф, коснувшись перчаткой начищенного эфеса самурайской сабли, проговорил торжественно:
— Путь на Кавказ открыт. Скоро, господин генерал, войска фюрера соединятся с войсками вашего императора в Индии…
Однако ни Руофф, ни другие немецкие генералы и фельдмаршалы не могли пока выполнить один из самых важных пунктов директивы Гитлера: окружить и уничтожить за Доном обороняющиеся советские армии. Не прекращая тяжелых арьергардных боев, войска маршала Тимошенко отходили все дальше на юг…
Среди советских генералов, организовавших оборону Кавказа, существовало мнение, даже убежденность, что немецкие дивизии с их громоздкой боевой техникой не в состоянии преодолеть высокогорные перевалы Главного Кавказского хребта, тем более осенью, когда в горах идут дожди, начинают бушевать метели. Видимо, поэтому основное внимание уделялось Терской долине с ее выходами на Грозный, Махачкалу, Баку и обороне морского побережья от Новороссийска до Поти — последней базы Черноморского флота.
Появление так называемых альпийских стрелков в полосе советской 46-й армии, обороняющей высокогорные перевалы, для многих оказалось неожиданностью. Об этом немедленно было доложено в Ставку Верховного Главнокомандования.
Ставка ответила директивой, в которой подчеркивалось:
