— Сочувствую вам, товарищ капитан, но такое горе не только у вас. Мы все хотим рассчитаться с фашистскими палачами за их злодеяния. Однако командир обязан управлять своими чувствами. — И, выдержав паузу, спросил Романа: — Вопросов ко мне не имеете?
— Если позволите, есть один, — сказал Роман.
— Пожалуйста, — кивнул командующий.
— Когда будем начинать?
— Послезавтра ночью…
К счастью, эта памятная сентябрьская ночь выдалась темной. В прибрежных камышах лениво шумел ветер, хотя начало осени еще хранило тепло ушедшего лета, даже комары зудели. У всех в батальоне было тревожно на душе, но все, не исключая новобранцев, скрывали это, с подчеркнутой старательностью выполняли приказания командиров.
Роман расположился в легкой рыбацкой лодке вместе с командиром первой роты Шматковым. Сторож из винодельни успел показать ему место, где от левого берега к правому тянулась длинная песчаная отмель. На этом решающем направлении и должна была действовать рота Шматкова.
Переправа началась в кромешной тьме и почти беззвучно. Лишь изредка слышался всплеск воды у плотов и попарно связанных бочек.
Очередной свой светильник немцы повесили над Днепром, когда батальон Ставрова уже миновал фарватер. С правого берега тотчас же затрещали пулеметные очереди. Кто-то из бойцов получил ранение и закричал. Но в ту же секунду этот крик заглушили пушечные залпы — советская артиллерия начала обработку переднего края вражеской обороны. С оглушительным грохотом пронеслись совсем низко невидимые ночные бомбардировщики.
Роман первым выпрыгнул из лодки и, подняв над головой автомат, устремился к сверкавшему огнями берегу. За ним кинулись бойцы первой роты. Не отставала и третья рота. А вот второй не повезло: немцы накрыли ее артиллерийским огнем. Два плота были разбиты, с остальных, подхваченных течением, бойцы преждевременно стали прыгать в воду. Два головных батальона соседних полков находились еще на середине Днепра и тоже несли потери.
Охваченный яростью, Роман карабкался вверх по крутояру, сплевывая набившийся в рот песок. Вот и первая вражеская траншея. Закрутилась смертная карусель: взрывы ручных гранат, автоматные очереди, удары саперных лопат, крики, брань, предсмертные хрипы, страшная неразбериха рукопашного боя…
Свалив с себя чье-то мертвое тело, Роман скорее догадался, чем понял, что его батальон овладел первой немецкой траншеей.
— Связь! — крикнул он, не узнавая своего голоса. — Где связь, черт бы вас побрал?
Слава Латышев подал ему телефонную трубку.
— Все в порядке, товарищ капитан, командир полка на проводе!
До Романа донеслась приглушенная расстоянием скороговорка подполковника Плахтина:
— Молодец, Ставров! Я все вижу! Держись! Сейчас мы тебе подбросим десяток пэтээров и противотанковые гранаты. Слышишь? Остерегайся танков. Противник вот-вот полезет, а с флангов тебя пока никто не подпирает, поэтому береги фланги. Уяснил?
— У меня мало людей, — перебил его Роман.
— Людей прибавится через полчаса, не позже, — зачастил командир полка. — Генерал приказал подчинить тебе соседей, которых течением сносит на твой участок. Продержись, капитан! И сам ты и все, кто с тобой, будут награждены. Понял? Продержись до утра, а там полегчает.
— Постараемся, — пообещал Роман.
Некоторое время выбитые из первой траншеи немцы ограничивались только заградительным огнем. Однако вскоре опамятовались и начали бешеные контратаки с флангов. На левом фланге послышалось грозное рычание танков, но там был Харитон Шматков, на которого Роман мог положиться как на самого себя…
Два легких танка бойцы Шматкова подбили связками гранат. «Тигр», который двигался следом и сладить с которым было труднее, угробил сам себя: слишком приблизившись к кромке берегового обрыва, он сверзился с девятиметровой высоты прямо в воду.
И все-таки контратаки не прекращались. Ночь бесновалась разноцветными всполохами, землю сотрясали частые взрывы. Не умолкали крики людей, скрежет металла. Весь крохотный плацдарм, захваченный батальоном, окутался удушающим сладковатым дымом.
А из телефонной трубки через каждые десять — пятнадцать минут доносился взволнованный голос командира полка:
— Держитесь?
— Держимся, — односложно отвечал Роман.
Наконец наступило мгновение, когда Роман понял: если там, на левом берегу, не сманеврируют резервами, жалкие остатки его батальона будут сметены в Днепр, плацдарм перестанет существовать, все понесенные потери окажутся напрасной жертвой.
И как раз в эту критическую минуту командующий армией распорядился: немедленно начать переправу на плацдарм еще трех стрелковых полков и артиллерийского дивизиона…
С болью в душе покидал Андрей Ставров Советский Союз.
Накануне отъезда из Тбилиси он получил письмо от Елены, в котором она коротко, как всегда, писала, что они с Димкой здоровы, что Димка учится неплохо, только балуется иногда, что сама она очень устает на работе; что ей, так же как всем, надоела проклятая война и хочется пожить по-человечески. Письмо было похоже на жалобу, и это не удивило Андрея: привычки Елены мало подходили к суровым условиям нынешней жизни…
