У меня не было лишних сотен долларов на платье; на такое, которое я бы надела один раз в жизни, – уж точно. Да и зачем покупать платье, если можно заполучить его бесплатно?
Поэтому Клайв спросил, чего я хочу – “никаких оборок, никаких бантов, ничего розового”, – и обзвонил пресс-агентов, представлявших дизайнеров. “Слушай, размер у нее стандартный, она ослепительная азиатская женщина. Большинство вещей на ней будет хорошо смотреться”.
За неделю до “Глобусов” Клайв прислал мне снимки и попросил меня выбрать три платья, что я быстренько и сделала. Одно из этих платьев уже было в Нью-Йорке, и я отправилась в Гармент, чтобы его примерить.
Так и получилось, что я надела на “Глобусы” эту голубовато-зеленую мечту: зеленый бисер на изумрудно-зеленом корсаже, воротник-хомут, элегантная ниспадающая юбка, переходящая в малюсенький шлейф.
Вот туфли на вечер мне купить пришлось; я нашла их, сходив в “Сенчери 21” – сандалии на шпильке за триста долларов, со скидкой вышло семьдесят. Все равно дороже, чем я обычно плачу за туфли, но я решила, что случай особый.
Об украшениях я не очень-то думала, пока не приземлилась в Лос-Анджелесе за три дня до “Глобусов” – и не запаниковала. Снова позвонила Клайву. Тот снова сделал несколько звонков.
– После того как я тебя причешу и накрашу, беги в “Шато Мармон”. Мой друг Диего в тридцать седьмом номере даст тебе кое-что примерить.
Ох, снова “Мармон” херов.
Это было похоже на какую-то люксовую игру в находилки; за несколько часов до начала “Глобусов” я вошла в номер, где сидел худой налаченный мужчина: из густо намазанных гелем волос взбит дикий кок, с левого уха свисает серьга. Он сидел за столиком, на котором с темно-серой бархатной витрины сверкали многочисленные украшения – ожерелья, браслеты, серьги, кольца.
– Здравствуйте, я Сара, подруга Клайва. Вы… Диего? – спросила я.
Он улыбнулся мне.
– Кто с Клайвом дружит – того люблю.
Он указал на свой товар.
– Так, чувиха, чего хочешь?
– Я могу взять… любые?
Украшения сияли. Ничего такого роскошного я никогда не носила.
Диего как ни в чем ни бывало пожал плечами.
– Ага, для этого они тут и лежат. Они будут лучше смотреться на красном ковре, чем запрятанными у меня в ящик. Все, что захочешь, – на этот вечер твое.
Я подумала, нет ли тут какого подвоха, – но Клайв бы точно об этом сказал заранее. Я благоговейно перебрала несколько ожерелий и примерила их перед зеркалом. В конце концов я выбрала изящное ожерелье-воротник и кольцо: и то и другое – элегантное, инкрустированное бриллиантами, невозможное.
– Давай-ка я их теперь быстренько оценю, а ты распишешься.
Не вполне понимая, что происходит, я наблюдала за тем, что для него, кажется, было довольно обыденной процедурой. Диего выхватил блокнотик, еще раз взглянул на взятые мной украшения и набросал несколько строчек.
– Так, подруга, можешь тут расписаться?
Он оценил взятые мной украшения: ожерелье в пятнадцать тысяч долларов, кольцо в семь.
– Что это значит? – спросила я, внутренне сжавшись при виде цифр. Это был весьма существенный кусок моей годовой зарплаты.
– Что ты будешь нести ответственность, если они пропадут.
– Ага. Ясно, – сказала я.
Одолеваемая тошнотой, взяла ручку и расписалась над пунктиром – двадцать две тысячи долларов. Без проблем. У меня было такое чувство, что желудок вот-вот откажет.
– Напомни, от какого ты фильма? – вскользь спросил Диего.
– “Твердая холодная синева”, – сказала я, собрав ошметки гордости.
Он посмотрел на меня пустыми глазами.
– Это независимый фильм, – пояснила я. – Прокатчик – Сэмми Левковиц.
– А, понял, старина Сэмми, – фыркнул Диего. – Ну, он по меньшей мере расплатится. Надеюсь. Иначе мне, несчастному мексиканцу, несдобровать.
Мне было сказано утром оставить украшения у консьержа – и дело на этом кончилось.
– Оставить, и все? – спросила я, потрясенная. – Расписаться-то нужно будет где-нибудь?
– Да незачем. Ты же тут остановилась, да? – спросил Диего.
– Ну да, – соврала я. – Тут несколько наших. Продюсер у нас – Хьюго Норт, на его имя будет забронирован номер. Да и Клайва ты знаешь, а он знает, как со мной связаться.
Удовлетворенный этим, Диего отправил меня на “Глобусы”:
– Не забудь напиться в хламину и сказать Мерил, что я скучаю по ней и буду любить до скончания века.
Так и не оправившись от удивления, я пошла по коридору. Что, в этом городе действительно так легко взять и унести украшений на тысячи долларов? Тут все что ни возьми показное – и все взято в долг.
Представления о том, что такое подлинная собственность, в Лос-Анджелесе весьма расплывчаты.
Итак: платье, туфли, украшения – я была снаряжена и готова идти на “Глобусы”.
