Соучастники полностью

– Да ну, Сильвия, – сказала я. – Хьюго, кажется, готов за все платить. Взять на себя накладные расходы. Облегчить нам жизнь.

Наконец-то, хотела сказать я, нам не придется надрываться. У нас все получилось.

– Послушай, я рада, понятное же дело, – ответила Сильвия. – Как тут не радоваться? Но вот погляди-ка.

Сильвия кивнула подбородком в сторону Хьюго, который стоял в укромном уголке, погруженный в беседу с грациозной рыжеволосой девушкой из нашей группы. Я увидела, как она льнет к нему, всем своим стройным телом извиваясь вокруг его крепкого туловища.

– Хьюго – бизнесмен, и этим все сказано. Просто так он никогда ничего делать не будет.

После давешнего разговора мне это казалось вполне очевидным. Участие в собственности компании, должность исполнительного продюсера, влияние на подбор актеров…

– Погляди на это все, Сара, – Сильвия показала на бурлившее вокруг нас веселье: обворожительные модели, облокачивающиеся на спинки диванов и плечи мужчин, мужчины, тянущиеся, чтобы между делом ласкать этих женщин, класть руки на их изогнутые поясницы. – Вот так вот это иногда выглядит. Ты уверена, что готова?

Мне хотелось закричать: Конечно, я готова, я всю жизнь этого ждала! Но что-то заставляло меня колебаться.

Позади нас наши подружки-супермодели, блондинка с брюнеткой, пьяные в хлам, визжали на пороге террасы. Зрелый мужчина взвалил брюнетку на плечо, и та засмеялась, суча шпильками.

Люди вокруг расступились, чтобы не мешать кутерьме, и благодушно глазели.

– На этих девушек, – Сильвия покачала головой, – сейчас все засматриваются, но лет через десять они как выйдут замуж за каких-нибудь скучных бизнесменов, как начнут плодить их потомство, – тут их модельным договорам и крышка.

Потрясенная едким замечанием Сильвии, я прикусила язык и искоса взглянула на нее. Интересно, какой она сама была десять лет назад?

– Ты хочешь быть, как они, Сара?

Я стала отнекиваться.

– У меня бы не получилось. Мне росту не хватит моделью быть.

– А еще у тебя есть мозги, – с нажимом добавила Сара. – Хорошие.

Я мысленно улыбнулась этому комплименту.

– Послушай, звездный час бывает у всех, – сказала Сильвия. – Важно то, как ты им распорядишься.

Лихим щелчком она отправила косяк за балюстраду. Я смотрела, как он светится оранжевым и распадается, исчезает в воздухе.

– Серьезно, Сара. – Она повернулась уходить. – Не забивай себе голову этой мишурой. Ты слишком для всего этого хороша.

Я кивнула; Сильвия растворилась в толпе. Как-никак для меня было обычным делом кивать на ее распоряжения. Но я смотрела на темное подвижное Средиземное море, и ее замечание не оставляло меня; погребенное, но не забытое, оно удерживало меня на плаву весь следующий год.

Около четырех утра я пошла домой с вечеринки на седьмом этаже отеля “Карлтон”. Зандер с Хьюго остались, а Сильвия ушла звонить домой в Нью-Йорк.

А я? Я отбыла в квартиру, которую снимала еще с шестью людьми двадцати с чем-то лет в дальнем конце Круазетт. О том, что так можно, я узнала несколько лет назад от кого-то, связанного с работой. Четырехкомнатную квартиру снимали семеро, а ключ был один на всех. Ключ мы прятали в цветочном горшке у двери. И, хоть собственно спальных мест в квартире было всего пять, мы как-то справлялись. Большинство из нас все равно почти не спали, каждой ночью возвращаясь после гулянок часа в четыре-пять. Один угрюмый студент-киновед с конским хвостом каждое утро рано вставал, варил кофе и шел на восьмичасовой показ, так что коек нам не хватало лишь в течение каких-то там нескольких часов.

Теперь, десятилетие спустя, я даже не вспомню, как звали хотя бы кого-нибудь из тех, с кем я снимала эту каннскую квартиру. Может быть, они с тех пор сделали невероятные карьеры, сняли эпохальные фильмы, которые получали награды или которые показывали на Круазетт. Может быть, они сделались авторитетными кинокритиками или фестивальными отборщиками. Но, вероятнее всего, ни к чему их кинематографические мечты не привели. Они бились годами, отдали все свои таланты, все свои идеи, самые свои сущности индустрии, где их не желали и в них не нуждались. И в конце концов они угасли, стали ничем. Обычными, будничными людьми: рекламщиками, страховыми брокерами, менеджерами по работе с клиентами. Преподавателями.

Но этого мне и в голову не приходило, когда я плыла по Круазетт под ночным средиземноморским небом. Я думала, что теперь-то мне – только вверх. Через два дня должен был состояться второй показ нашего фильма, и в тот же день профильная пресса должна была объявить о партнерстве между “Фаерфлай филмс” и Хьюго Нортом. Ни дать ни взять, мечта продюсера.

На обратном пути, пьяная и слегка под кайфом, я торжествовала. Я шла мимо горящих фонарей и белых яхт по миллиону долларов каждая, мимо звуков смеха и роскоши от дельцов, знаменитостей и прилагавшейся к ним шушеры, которая на них молилась.

Я миновала конец Круазетт, где здоровенные фонари кончались, где жили будничные, малопримечательные обитатели Канн.