Соучастники полностью

В это конкретное воскресенье я ухожу в себя глубже обычного. Вернувшись накануне с Манхэттена, я провела беспокойный вечер. Могла почитать студенческие сценарии, посмотреть смешные скетчи на Ютубе, чтобы выйти из ступора. Но вместо этого я сидела в темноте, глазея в окно, то включая, то выключая свет, как какая-то стремная одинокая приблуда в трафаретном триллере. Начни я тяжело дышать – сходство было бы полным.

Так я и заснула, проснулась в два ночи и переползла в постель.

Наутро яркость всего вокруг выбивает меня из колеи.

– Слушай, прости, что на смс не ответила, – мямлю я Карен. – Что-то я вчера закрутилась.

– Так как вообще дела? – спрашивает она.

Она сострадательно смотрит на меня, как полагается старшей сестре, и мне вдруг видятся – это не совсем внетелесное переживание, но вроде того – отчетливые, предопределенные роли и реплики. Роли, которые мы знаем всю жизнь и механически исполняем.

Карен всегда образец для подражания: домохозяйка, успешный бухгалтер, мать двоих детей, примерная дочь. Я всегда вызываю жалость: одинокая, бедная, с творческим прибабахом.

Собираюсь произнести реплику, которую произношу всегда: Да все в порядке.

Решаю сымпровизировать.

– М-м-м-м… Странновато как-то.

– Правда? – В ней зажигается интерес. Это в мои намерения не входило, я просто хотела приуменьшить правду.

Я сгребаю палочками рис и жареные баклажаны, запихиваю в рот. Запиваю чаем.

– Что случилось? – спрашивает Карин.

Я, в общем, не знаю, что сказать, потому что никто в моей семье не знает ни о том, что произошло десять лет назад, ни о том, почему провалилась моя кинокарьера.

Но Карен, возможно, о чем-то догадывается. Не о самой правде, но о намеке на ниточку, связывающую меня с громкими историями, известными именами. Она заходит с другой стороны.

– Я тут видела в новостях Холли Рэндольф, актрису, ее спрашивали об этих новых обвинениях.

Я пытаюсь скрыть тревогу. Пропустила заголовок?

– Что она сказала? – Потом, чтобы замаскировать озабоченность, добавляю: – Ты-то с каких пор смотришь “Энтертейнмент тунайт”?

– Не я, а Элис, – Карен показывает на свою десятилетнюю дочь, сидящую через несколько стульев от нас и с распахнутыми глазами дожидающуюся пирога с печеной репой. – Она обожает кино. Почти как ты в детстве.

– Скажи ей, чтобы поостереглась, – шучу я.

– Да ну, серьезно, эти истории во всех новостях. – Карен кладет палочки и пристально на меня смотрит. – Ты разве с Холли Рэндольф не работала?

– Работала. Но это было в другой жизни. Вряд ли она меня помнит.

Карен чувствует, что своими словами я обозначаю границы. Что я так уклоняюсь, закрываю очередное направление разговора. Тему, которую нельзя обсуждать в присутствии наших родителей и ее детей, всех трех поколений семьи Лай, пристально глядящих на нас.

Она улыбается и берет тон повеселее.

– Знаешь, как Элис ошалеет, если я ей скажу, что ты знала Холли Рэндольф?

Я смеюсь.

– Не надо. Только расстраивать. Я ни автографа для нее не смогу взять, ни в школу к ней ее позвать, ничего.

А если я ни того, ни другого не смогу сделать, то не все ли равно, знала я Холли Рэндольф или нет? Не уверена, что у меня есть хоть одна фотография с ней, чтобы это доказать.

– Эй, вы там, – кричит через стол мама. – О чем болтаете? Надеюсь, ты рассказываешь сестре о каком-нибудь симпатичном мужчине из офиса, с которым ты можешь ее познакомить!

Мы с Карен отнекиваемся.

– Мам, я работаю в бухгалтерской фирме. Там все мужчины для Сары слишком скучные.

Мама грозит мне пальцем.

– Вот она, твоя беда. Всю жизнь одно кино в голове. Тебе лишь бы развлекаться.

Я сдерживаю свою привычную злость, терплю и ничего не говорю.

Мама обращает все в шутку.

– Да это я так. Хватит вам, девочки, на утку по-пекински одним налегать. Давайте-ка ее сюда.

Я подталкиваю вращающийся поднос, и он крутится в мамину сторону, неся ей требуемое блюдо. У меня такое чувство, будто я всю свою жизнь в этом ресторане этим занимаюсь. Сижу перед вертушкой, кручу ее в мамину сторону, и она доставляет ей именно то, чего мама желает. Круговое движение. Груз родительских ожиданий – вертится, вертится по кругу, и мы вместе с ним.

В понедельник, когда на работе наступает затишье, я сижу перед компьютером и ищу представителя Холли Рэндольф. Когда я была продюсером, для меня это было нормальным состоянием – исследовать сайты и справочники, делать подряд по несколько осторожных телефонных звонков, чтобы выяснить, кто какого актера представляет, и записать телефон этого агента.

Сегодня Холли, как и всякую актрису первого ряда, представляет целая команда профессионалов: агент, менеджер, пресс-агент, адвокат и их многочисленные помощники. Никого из них я не знаю. Никто из них с ней десять лет назад не работал, а когда я захожу на их сайты, там все парадно, но невнятно. С информативностью и доступностью не очень.

Голливуд – по-прежнему очень закрытое местечко.

Можно сочинить письмо ее пресс-агенту или менеджеру, но что там будет сказано? Дорогая Холли, не знаю, помнишь ли ты меня…

Нет, это будет означать немедленное удаление.