– Дайте хоть раздеться… – пробормотала Шуша, и тут, наконец, плотина, державшая слёзы где-то внутри, прорвалась, и она зарыдала в голос, закричала, ломая руки, выбрасывая всю свою боль и горе, всю накопившуюся усталость и всё напряжение этих дней, совершенно не заботясь о том, что её видят и что могут подумать…
– Ну пойдём, пойдём… – пробормотала генсек, гладя её по голове. – Пойдём, поплачешь в комнатке у меня…
Дорожки в скверике покрылись льдом, снег на газонах потемнел и съёжился. За полтора суток, что она спала, опять потеплело, но Шуше казалось, что она мёрзнет гораздо сильнее, чем тогда, когда шла к кораблю. Хотелось бы надеяться, что дело только во влажности воздуха.
Банка пива открылась со щелчком и шипением. Население Тотьмы по-прежнему было в эвакуации, и «Нива» не открылась, но один раз провёрнутый уже остроухим аналитиком трюк снова не подвёл: Шуша оставила бывшим хозяевам деньги, и продавец-горноориентал, тот же, что и прежде, вынес ей из подсобки две банки.
Она так и не смогла сегодня заставить себя зайти к бабе Тоне. Увидеть ещё раз маленькую спаленку и Юдину кровать… Кто-то из сотрудников проявил такт: за время её сна принёс в шатёр генсека сумку с Шушиными вещами. Но она, побродив по погруженному в лёгкий туман городу, решила поискать себе новое жильё, благо, хронологически одарённые жители Тотьмы, как и баба Тоня, в большинстве своём вернулись, когда угроза бомбардировки корабля исчезла. На худой конец, можно пойти ночевать на склад к Харду: он, конечно, заболтает её до упада, но, может, как раз это и отвлечёт её от печальных мыслей. Во всяком случае, гостевые апартаменты у генсека не привлекали её в качестве жилья: сам вид и обстановка шатра тоже наводили её на тяжёлые воспоминания. Поэтому сегодня наконец, проснувшись и едва перекусив, она постаралась смыться оттуда побыстрее, пока никто её не заметил… Даже не пытаясь узнать новости.
Тем более, что логика подсказывала: раз генсек и сотрудники бюро по-прежнему здесь, ничего не изменилось.
Шуша порылась в карманах, намереваясь закурить, и вдруг заметила изящную фигуру стилиста, энергично, преувеличенно покачивая бедрами, направлявшегося к «Ниве». Хлопнула дверь. «Чего ему там?…» – удивляясь, пожала она плечами.
Сквер был тих, ветви не колыхались в безветренном воздухе. Как тогда, чуть больше недели назад, когда они сидели здесь с Юлечкой после объявления ультиматума и экстренно проведенного собрания…
Теперь на её душе лежала вина не только за Юлечку Она уже знала, что Анатолий, поддерживавший связь между ней и физиками, не выдержал последних эмоций баныпи, ушёл в глубокий срыв. Это его визг она слышала тогда, на корабле: Эльриэнн, к сожалению, не смогла удержаться, невольно транслировала ей его мысли.
Как странно… Боялся её, как геоманта, а в срыв ушёл на гораздо более лёгком, казалось бы, задании…
Дверь «Нивы» снова хлопнула, стилист выскочил из магазина пулей, развернулся, показал в закрывающуюся щель розовый ухоженный кулачок.
– Хам! – разнеслось над сквером.
Потом возмущённо-гордо тряхнул волосами, прошагал несколько метров по тротуару и вдруг, как-то воровато оглянувшись и, видимо, не заметив её, полез за пазуху. «Morgenstern», что ли?…» – слегка изумлённо подумала Шуша. Уж в чём, в чём, а в этом личного стилиста генсека заподозрить было трудно.
Тот действительно достал маленькую бутылочку и, ещё раз оглянувшись, заглотнул содержимое залпом. Бутылка полетела в урну, а Миланчик, расправив плечи, прогулочным шагом двинулся по улице.
«Ну вот… И у этого… срыв…» – с какой-то горькой иронией подумала Шуша.
– Забавно, правда? – раздался знакомый голос из-за спины.
– Ты меня преследуешь? – спокойно спросила она.
– Нет, просто искал. Поболтать хотел… – остроухий аналитик ловко запрыгнул на спинку скамейки рядом с ней.
Она вздохнула и тоже решила забраться на неё с ногами.
– Болтай…
– О чём ты хочешь? – слегка улыбнулся он.
– Я лично – ни о чём… – Шуша пожала плечами, впрочем, прекрасно понимая, что так быстро от Гарасфальта не отделаешься.
Они помолчали.
– Закуривай, чего ждёшь… – пробормотал он. – Потерплю… Всё-таки, на свежем воздухе.
Шуша обнаружила, что держит в руке сигарету, которую так и забыла прикурить, наблюдая за стилистом.
– Ты, конечно, пришёл поговорить о… о Юлечке, – проговорила она, затягиваясь.
– И впрямь. Как догадалась? – он кинул на неё быстрый, чуть ироничный взгляд.
– Прекрати паясничать. Не хочу слышать об этом.
– Хорошо. Тогда будем говорить не о Юлечке… А о… Чувстве вины, назовём это так.
– А давай не будем называть никак? – Шуша почувствовала, что ещё пара слов, и она разозлится.
– Давай не будем, – легко согласился он. – Я просто хотел сказать, что твоего того, которое называется «никак», в произошедшем нет.
– Гарик!..
– Помолчи! – резко осадил он её – Дай договорить. Она дипломированный спасатель, она знала, на что шла. Соображала, что в режиме тумана или огонька ей никак не выжить. Поэтому…
– Поэтому я должна была иначе построить фразу! – выкрикнула, подскакивая на скамейке во весь рост, Шуша. – Поэтому должна была сообразить, что…
