Совершенно несекретно полностью

Весна 1997 года. Я стою на крыльце дома на Николиной Горе и наблюдаю за повисшей над землей кометой с большим светящимся хвостом. Она появилась на небе Подмосковья несколько дней назад, по-моему, 8 марта, и, говорят, уже через несколько дней исчезнет, чтобы вернуться вновь в видимость земли через несколько столетий… Вот так, наверное, видятся и наши земные будни и потрясения, которые уходят в бесконечное время, называемое историей, чтобы оттуда наблюдали, изучали и переживали другие происходящее в каши дни. Увиденное и прожитое нами — это тоже уже история для всех последующих поколений.

Вечерами в это время мы обычно прогуливаемся с Галей, моей женой, обсуждаем прожитый день. Это наша давняя привычка. Так было и в Ясеневе в Москве, и в поселке Архангельском на госдаче, и на Николиной Горе, хотя здесь бывает такая непролазная грязь, что приходится отказываться от прогулки. Но сегодня Галя в хлопотах по дому.

Поженились мы с ней в совсем зеленом возрасте, вырастили двух дочерей — Марину и Машу, теперь уже взрослых и, на мой отцовский взгляд, красивых женщин, обросли пятью внучками, словом, вместе пережили (и сейчас переживаем) много трудного и счастливого. Но — странное дело — я и сейчас вижу в ней, кого давно уже окружающие зовут по имени-отчеству, а в доме — бабулей, ту зеленоглазую, с нежно загнутыми светлыми ресницами девочку, увидев которую я когда-то, давным-давно и навсегда потерял голову

Я мучительно пытаюсь охватить мысленным взглядом и подытожить все, что наполняло жизнь мою, моей семьи, моих друзей, политических единомышленников и оппонентов в минувшие годы, когда по стечению обстоятельств я был вынесен на гребень важнейших событий, происходивших в стране, и стал не только их очевидцем, но и участником. Мне жаль отдавать все накопленное забвению, и я неожиданно для себя нырнул однажды летом в воспоминания о ближнем и дальнем. Память проделывала со мной странные штуки: она то щедро опрокидывала на меня событие за событием, подсовывая давно забытые детали, то поступала по-скупердяйски, открывая лишь схему того, что представлялось мне еще недавно таким важным и незабываемым.

Книга писалась неровно — работалось то взахлеб, то с трудом, с преодолением какой-то немыслимой, наваливающейся порой тяжести, то не работалось вовсе. Этому были причины, и прежде всего — неровное развитие событий в стране, порой пугающее, порой обнадеживающее, порой угнетающее. Особенно тяжело сознавать, что ты не можешь на эти события коренным образом повлиять.

Я стою на крыльце, мой взгляд упирается в сложенные у забора тяжелые квадратные плиты, которыми я давно уже начал выкладывать дорожку к дому, и каждый день она подступала к нему все ближе. Оставалось немного. Наклоняясь за очередной плитой, я мысленно сравнивал это занятие с единоборством, в которое вовлекала меня память, заставляя переворачивать, поднимать и нести к намеченному рубежу свой очередной блок. Та и другая работа не из легких, но я втянулся в них, и мало-помалу дорожка обретала достойный вид, а будущая книга — конкретные очертания. Главным было, как в любом деле, войти в рабочий ритм, соразмерить с ним свои силы и дыхание.

Память открыла мне очередной свой блок. Оставалось охватить его внутренним зрением, повертеть из стороны в сторону, поднять, понести…

С 1989 года мы живем сложной, до предела насыщенной событиями жизнью. Трудно сказать, как это время будет выглядеть в истории, как воспримется нашими потомками. Но то, что оценки будут различными, будут вспыхивать об этом времени споры, — в этом не сомневаюсь. Поэтому видение его как бы изнутри современниками, логика их мыслей и действий могут помочь в осмыслении всего того, что происходило в стране в эти — наши — годы, лучше понять и свой народ, и самого себя.

Мне хотелось рассказать о прожитом не только и не столько в хронологическом порядке, сколько отталкиваясь от наиболее важных событий и экстремальных обстоятельств, переломных процессов, не раз приближавших общество к опасной черте гражданской войны.