Самое подозрительное во всей истории, так это то, что командир ударного авианосного соединения адмирал Нагумо до самого последнего момента, судя по рассказам его современников, даже и не подозревал о присутствии в пределах досягаемости его авиации американских авианосцев, хотя его многочисленные разведывательные самолеты шныряли везде, куда только могли долететь. Только после того, как первая японская ударная группа отбомбилась по Мидуэю и легла на обратный курс, с одного из разведчиков наконец поступило сообщение о том, что им обнаружен американский флот. Казалось бы — это должно было быть Нагумо откровенным предупреждением о том, что пора наконец заняться и американскими кораблями… Но этот человек, прославленный боевой адмирал, который за полгода войны не совершил ни единой ошибки, начинает вдруг раздумывать над тем, стоит ли ему отдать приказ на перевооружение имеющихся в его распоряжении самолетов торпедами и бронебойными бомбами, или лучше оставить на них фугаски, приготовленные против окопов Мидуэя. Он даже не придал особого значения возможности присутствия в районе вражеских авианосцев, хотя и потребовал от пилота-разведчика уточнить типы обнаруженных кораблей. Из этого можно заключить, что он НЕ БОЯЛСЯ удара и американских авианосцев, как не испугался налета береговой авиации.
А дальше неожиданно произошло досадное и непоправимое. Как только японские авианосцы приняли возвратившиеся бомбардировщики и отбили последнюю атаку неумелых американцев, на них с неба как коршуны свалились пикирующие бомбардировщики с "Энтерпрайза" и "Йорктауна". Финал боя был потрясающим: три ударных авианосца Нагумо в одну минуту были поражены бомбами и вспыхнули как бензиновые факелы. Четвертому авианосцу повезло немного больше — он находился не в пределах досягаемости американских самолетов, и потому спасся. Впрочем, счастье ему светило недолго. Не прошло и четверти суток, как он разделил участь своих собратьев.
После этого события ход сражения перешел в иную фазу. Ямомото, узнав о печальном конце эскадры Нагумо, прикинулся простаком и попытался сделать вид, что он тут не при чем, хотя и запретил критику в адрес погоревшего адмирала, и даже приказал начать оформлять на пораженца наградные листы якобы за проявленное"…перед лицом превосходящего противника мужество и отвагу!" Но ему прекрасно было уже понятно, что весь план с треском провалился, и настала пора сматывать удочки. Американцы, утопив в одном молниеносном броске все японские ударные авианосцы, вместо того, чтобы напустить на лишенную воздушного прикрытия японскую эскадру свои оставшиеся самолеты, тоже пустились наутёк в противоположном направлении, и минуя дымящиеся развалины Мидуэя вне пределов видимости, направились прямиком в Пирл-Харбор. Защитники атолла на свой страх и риск организовали из оставшихся у них самолетов воздушную разведку и выяснили, что вражеские линкоры повернули назад, к Японии. Это было для них удивительной новостью, но у них, в отличие от адмирала Флетчера, командующего удирающими авианосцами, не было больше ни одного самолета, способного на реальные действия: взять бомбы, догнать отступающего на большой скорости врага и потопить пару-тройку кораблей, не рискуя теперь нарваться на свирепых и беспощадных "зеро", которые к тому времени все уже покоились на дне океана. Правда, "летающие крепости", отделавшиеся в прошлом бою легким испугом, попытались разыскать японцев, но учитывая всю их предыдущую "работу", на успех надеяться не приходилось. Доблестные бомбардиры четырёхмоторных монстров только зря истратили все оставшиеся на острове бомбы, и "потопили" "крейсер противника", который на проверку оказался американской подводной лодкой "Грейлинг", срочно погрузившейся, чтобы не разделить участь японских авианосцев. Когда же 6 июля наконец стало ясно, что сражение ЗАКОНЧЕНО, а японские транспорты с десантом и на самом деле убрались с горизонта, в США была проведена невиданной мощи пропагандистская компания, направленная на восхваление мощи непобедимого американского оружия.
