После этих слов Пик начал трястись раз в пять сильнее, к тому же из — под кресла донёсся тихий звук падающих капель. Я даже слегка его зауважал, большинство не выдерживает ещё на моменте прокалывания горла.
Данила поместил иглу в ухо жертвы, а затем начал медленно на нее давить, усиливая нажатие с каждой секундой. Лицо парня было бледным как мел, а руки подрагивали, но он продолжал делать своё дело. До тех пор, пока игла не ушла в ухо, с тихим хлюпаньем. Затем повторил то же самое со вторым органом.
— Что дальше? — его голос был полон мрачной уверенности, как у идущего на смерть солдата.
— Делай.
Взяв из кармана, всё того же пиджака, складной нож, я разрезал на груди Пика потную рубашку, и принялся вырезать на бледной коже сигил, после каждого надреза приходилось промакивать выступившую кровь носовым платком, но, даже несмотря на это, я управился всего за минуту. А затем вернул хосту контроль тела.
В процессе затягивания уголок, который Данила использовал в качестве рычага, регулярно выскальзывал из его, скользких от пота и крови, ладоней. Поэтому к тому моменту как все конечности были перетянуты, рука с которой хост начал приобрела тёмно-вишнёвый цвет. Спустя часа два в таком состоянии, руки и ноги Пика полностью утратят работоспособность, но лучше перестраховаться.
Сухожилия лопались со звуком мокрой веревки. Одно за другим начиная с ног. При каждом разрезе тело бывшего бандита выгибалось на кресле, силясь разорвать оковы, но ремни и металлические кольца держали крепко. Красные, от отсутствия влаги, глаза новоявленной живой батарейки бешено вращались в своих орбитах.
Наконец, спустя двадцать минут, большую часть сухожилий удавалось разрезать только с шестой — седьмой попытки, экзекуция наконец закончилась.
— Разве они не нужны, чтобы жертва не могла спрятаться от боли? — Из голоса Данила исчезли все эмоции, кроме усталости, он был выжат как лимон, причем и в физическом, и в эмоциональном плане.