Но, понятно, она не хочет обидеть малознакомого человека. Ее маленькое чуткое сердце и без того полно печали. Грустно, что судьба человека (впрочем, может быть, не судьба, а только карьера, что для этого мальчишки, очевидно, одно и то же) зависит от капризов какого-то безграмотного богача. Невесело и то, что товарищи смеются над юношей, а для него «аттестат с первого раза» (как он, в самом деле, наивен: кто же теперь сдает на аттестат с первого раза? Неужели он не понимает, что в наше время, наоборот, даже как-то непристойно, даже стыдно сразу получить аттестат?) — это самое главное. Неприятно и то, что этот юноша, ученик седьмого класса, не умеет сказать девушке ни одного любезного слова. Эх!
— Теперь я пойду одна! Я найду… Послушайте: сейчас налево, а потом прямо… прямо… по Гауптштрассе до самого рынка… — не так ли?
Ивонко не понимает Дарку. Его красивые голубые глаза смотрят удивленно.
— Но я должен проводить вас до дома…
— Нет, я пойду одна. Говорю вам — налево, а потом прямо… прямо. Я не заблужусь.
— Но ведь вы сами хотели, чтобы я вас…
— А теперь я хочу идти одна! — заявила Дарка уже совсем решительно.
— Ничего не понимаю… то сами хотите, чтобы я вас проводил, то вдруг…
Он обижен. Дарке делается смешно, что этот мальчик ни о чем не догадывается. Ну не забавно ли: этот длиннорукий простак Ивонко, не умеющий произнести ни одного приятного слова, мог вообразить, будто Дарка выбрала его потому, что он ей понравился! Вот умора! Нет, просто можно умереть со смеху!
— До свидания!
— До свидания… — Он как будто хочет еще что-то сказать. Может быть, попросить у нее разрешения еще раз встретиться? Может быть, спросить о чем-то? А может, Дарке только так показалось?
Она идет вперед и с радостью замечает, что весь уличный хоровод незнакомых людей, здания, окна, кафе, трамваи, винные погребки, попугаи с шарманкой, подвыпившие мужчины, улыбающиеся каждой встречной девушке, нарядные няни с колясочками — все это намного интереснее, намного привлекательнее, когда нет провожатого.
Господская улица сбрасывает с себя ленивую послеполуденную дрему. Элегантный, надушенный, подкрашенный и разодетый «высший свет» высыпает на свою улицу.
«Странно, — думает Дарка, — улица эта не отгорожена от других, но как же так получается, что только богачи прохаживаются по ней из конца в конец, словно павлины в клетке, а из простых людей никому не хочется побывать здесь?»
Кажется, в это время дня перед каждым зеркалом прихорашивается какая-нибудь красивая женщина. Солнце зажигает последние красные отблески на витринах и окнах домов — знак, что на землю вот-вот спустится вечер.
Дома Дарку встречают уже сумерки и противный могильный запах, которым пахнут жилые комнаты, если закрыть в них окна и выгнать людей.
Дарка опускается на оттоманку и представляет себе, что лежит на дне маленькой лодочки, а под ней и вокруг нее играют теплые, белые, шумные волны. Это странно — ведь в море вода холодная и зелено-синяя, а эти волны белые и теплые-теплые, как парное молоко. Дарке хочется, чтобы они были такими, и воображение делает их такими. Волны бегут одна за другой, заглядывают в глаза, наскакивают друг на друга, перекатываются, поднимаются и бегут дальше.
Эту милую игру нарушает стук в дверь и вслед за ним высокий, взволнованный голос Даркиной хозяйки:
— Ну что вы наделали, Даруся! Разве так можно? Мне казалось, что вы куда-то вышли и вот-вот вернетесь, и вдруг Лида говорит мне, что вы обиделись! На что? Почему вы так внезапно убежали?.. Так… я даже не знаю, как это назвать…
Дарка рада бы промолчать, но надо ответить, раз хозяйка спрашивает.
— Я не выношу, когда надо мной смеются…
Хозяйка только руками разводит.
— Что вы, деточка! Кто над вами смеялся? Вы слишком чувствительны, Даруся, вас, видно, очень изнежила мамочка… Так нельзя. Да разве я позволила бы, чтобы над вами смеялись? Шуток вы не понимаете, Даруся, вот что! У меня еще такого не случалось!
Хозяйка идет готовить чай, а Лидка присаживается на край оттоманки.
— Послушай! Почему ты убежала? Я ведь говорила тебе, что ты не пожалеешь, если останешься. Говорила или не говорила? А ну, угадай, кого мы с мамой встретили по дороге? Не можешь угадать? Слушай: твоего земляка Данка… Данка Данилюка с панной Джорджеску… с дочкой самого префекта[11]. Ты знаешь, что это за рыба?
Дарка не отвечает. Пусть Лидке кажется, что эта новость не произвела на нее впечатления. Только бы оставили ее в покое.
В этот день Дарка не написала маме письма. Зато ночью ей приснилась дочка префекта и клочок Веренчанки. Данка во сне не было, но он был где-то рядом. Обязательно был, потому что когда она утром проснулась, сердце в груди мешало ей, как соринка в глазу, а подушка была мокра от глупых, как это бывает во сне, слез.
С тех пор Дарка как бы раздвоилась: одна половина осталась ей, а другая ушла к людям. Одна половина ненавидела другую, и они воевали между собой.
