Лидка шутки ради брызнула на нее водой. Дарка не ответила ей тем же, как сделала бы раньше.
«С этого дня я должна вести себя солиднее», — подумала она серьезно.
С неба сыплется такой же снежок, как и вчера вечером. Зима бродит по колено в снегу, а снег этот словно упрямый мальчишка — днем его сталкивают с тротуаров, а ночью он возвращается вновь.
Как обычно в это время дня, Дарка встречает по дороге в гимназию учеников и учениц — тех, кто возвращается из гимназии, и тех, кто идет туда.
«Они даже не догадываются о том, что произошло вчера со мной. Им даже в голову не приходит, что с ними здоровается и проходит мимо невеста Данилюка».
Дарке как можно скорее хочется увидеть Стефу Сидор. Но, заметив в раздевалке ее мраморное лицо, она тотчас прячет свою новость глубоко в сердце. Как можно рассказать об этом девушке, рисовавшей профиль Данка? Но ведь ни с кем другим, кроме Стефы, нельзя поделиться этим! Дарка чувствует, что ее похмелье пройдет, улетучится, если она не поговорит со Стефой.
— Если бы ты знала, Стефа, если бы ты знала!.. — И Дарка прячет лицо за Стефину спину.
Но это не то. В ней что-то говорит, кипит, заставляет ее все-все рассказать своей самой близкой подруге.
Стефа сразу догадывается, что Дарка сгорает от нетерпения. И, желая помочь подруге, говорит:
— А ты скажи… Мне ведь ты можешь все сказать. — И она нежно прижимает Даркину голову к своему плечу.
— Я так счастлива, Стефа, если бы ты только знала! Трудно передать все сразу. Вчера, — ее голос переходит в пылкий шепот, — вчера меня провожал Данко Данилюк, и если бы ты знала…
Стефина рука легонько соскальзывает с плеча Дарки.
— Не говори мне больше ничего… Ты думаешь, я не догадываюсь?..
«Зачем я ей сказала? Зачем я сделала это?!» Дарка готова пальцы кусать.
Стефа старается, ах, как старается не выдать своего волнения. Она высвобождается из объятий Дарки и говорит обычным голосом:
— Я сегодня вечером зайду за тобой, и мы кое-куда пойдем… помни!
«Какая я подлая… А она, цветик мой, как благородна!
Я сделала ей больно, а она хочет посвятить меня в свои тайны», — укоряет себя Дарка.
Стефа приходит после обеда, на полчаса раньше условленного времени.
— Надевай пальто, и пойдем, — говорит она коротко. Это означает, что о тайных делах нельзя говорить там, где стены имеют уши.
На тротуаре Стефа переходит на левую сторону.
— У нас еще есть время, — говорит она, как будто Дарке все известно.
Только и всего. Дарка сбоку поглядывает на подругу. «Если бы не мой язык, если бы не мое глупое сердце, которое не умеет одно радоваться, Стефа не молчала бы теперь».
И опять это гнетущее молчание. В конце Геренгасе Стефа берет спутницу под руку. Но это уже не теплое, сердечное движение, к которому привыкла Дарка. Подруга просто хочет, чтобы Дарка была ближе к ней и ветер не разносил того, что Стефа скажет.
— Я хочу поговорить с тобой, но ты должна дать мне честное слово, что никому ни гу-гу…
— Честное слово!
Верно, Дарка слишком поспешно выразила свою готовность, потому что Сидор недоверчиво посмотрела на нее.
— Поклянись жизнью и здоровьем твоей мамы, Дарка!
Мамы? Дарка в страхе посмотрела на Стефу: разве может быть на свете такая тайна, чтобы надо было клясться маминой жизнью? А если, не ровен час, в беспамятстве вырвется какое-нибудь неосторожное слово, и тогда мама… Нет! Нет! Она поклянется чем угодно, только не маминой жизнью.
— Даю тебе честное слово… Ты не веришь мне?
Теперь уже Стефа верит. Голос у Дарки такой, что ей нельзя не поверить.
— Я много не буду тебе рассказывать. Ты сама видишь, к чему все идет в нашей гимназии… Видишь, — Стефа совсем позабыла, что Дарка только первый год в гимназии, — как с каждым новым учебным годом мы теряем все больше и больше прав. Еще в прошлом году у нас табель был на двух языках и румынский считался лишь предметом…
В этом году табель только на румынском языке, и даже на уроке гимнастики уже румынская команда. А история? Нам обещали, что на румынском языке мы будем изучать только историю Румынии, а что сделали? Созвали съезд историков — и вот результат… Теперь мы «для нашей же пользы» будем изучать на румынском языке и всемирную историю. Видишь, как хитро они поступают? Тебя грабят до рубашки, а тебе должно казаться, что это для твоей же пользы… и многим таким идиоткам, как Лидка Дутка, так и кажется. На следующий год, вот увидишь, уже открыто во всех классах будут изучать историю только на румынском языке. Через два-три года дело дойдет до того, что в украинской гимназии уничтожат украинский язык как предмет… Будем учить французский, немецкий, латинский, только не родной язык… Вот к чему идет! Ты понимаешь, что я тебе говорю?
Стефа напрасно горячится. Дарка все понимает. Мало того — она чувствует все так же, как подруга.
