Отец остановился, немного удивленный. Может быть, он ждал, что Дарка скажет ему что-то важное? Но как-то так вышло, что все самое важное, вся боль и надежда уместилась в одном этом слове.
Данко подошел к Дарке (он, видно, тоже не мог еще привыкнуть к тому, что она чужая для него).
— Идем, Даруся, а то поезд удерет у нас из-под носа!
Он схватил Даркин чемодан и забросил на свой. Дарка помахала отцу из окна вагона. Поезд еще раз загудел и тронулся.
Данко усадил Дарку на лучшее место, у окна, а сам вышел со Стефком в коридор. Дарка слышала только их беззаботный смех.
В Кицмани в поезд вошло много учеников. Впереди всех с пакетами, словно спекулянтка с корзинами, пробирался товарищ Данка Кудла.
— Здорово, коллега! — обрадовался Данко.
Кудла, увидев Дарку, предложил:
— В последнем вагоне едет ваша Косован. Здесь мы стоим семь минут. Если хотите…
— Нет, спасибо. — Дарке ничего и никого не нужно.
Данко наклонился к ней:
— Посмотри, пожалуйста, за моим чемоданом, я поищу место для товарища.
Дарка вздохнула.
Вскоре в вагоне стало темно. Мост через Прут напомнил пассажирам, что уже пора снимать вещи с полок. Дарка заглянула в соседнее купе:
— Данко!
Но он еще не наговорился.
— Я сейчас помогу тебе снять чемодан. Мы с Кудлой поедем трамваем.
«Уж лучше Кудла, чем Лучика», — равнодушно подумала Дарка, поднимая воротник пальто.
В открытые двери вагона заползал едкий туман. Но Черновицы встретили пассажиров ярким светом большого города. Люди и вывески железнодорожных контор вырисовывались очень резко. Сердце тоже болело очень резко.
Первый день занятий после рождественских каникул был как праздник. Девушки встречали одна другую восторженными криками, радовались каждой входящей в класс. Все привезли с собой вольный дух родного дома. Даже на самых бедных была чисто выстиранная форма. У каждой под партой лежало в бумаге что-то оставшееся от праздников. А сколько они привезли новостей! Ведь две недели время в гимназии стояло на месте.
Дарка рассказала подругам, что Орыська переезжает в Гицы. Никто не пожалел об этой потере. Маленькая Кентнер, у которой не было сдерживающих центров, крикнула:
— Хорошо, что она ушла от нас!
Ореховская, стоя спиной к классу и барабаня пальцами по оконной раме, сказала так, чтобы слышала только Дарка:
— Я не ошиблась, значит…
— Почему Подгорская ушла от нас? — вдруг страшно заинтересовалась Лидка.
Дарка сделала вид, что не расслышала этого вопроса. Стефы еще не было в классе, и Дарке вдруг стало очень одиноко.
Лидка обнимала Косован, они что-то рассказывали одна другой, смеялись и снова шептались.
Дарка вышла в коридор. Там и застал ее сторож.
— Вы не знаете, здесь ли уже Ореховская и Попович? Господин директор велел им сейчас же после звонка прийти к нему.
Попович — это она. Ореховская в классе. Хорошо, сразу же после звонка они пойдут к директору.
Дарка вбегает в класс, вне себя от страха, и, позабыв, что, может быть, об этом не надо говорить вслух, кричит:
— Наталка, тебя и меня вызывает директор!
Лидка смеется:
— Чего ты испугалась? Подожди, повысит вам плату за учение, как мне и Равлюк! Нас тоже вызывал к себе директор. Конечно! Почему мы должны платить больше, чем вы? Ну и трусиха же ты!
Лидка говорит так убедительно, что можно ей поверить. Но почему Дарку и Наталку вызывают вместе?
Дарка ищет спасения у самой Ореховской. Наталка старается держаться спокойно, но подруга замечает, как сбегает краска с ее лица.
В класс входит сторож.
— Первая пойдет Попович!
— Доленька, не покидай меня! — Дарка вздохнула и тайком в уголке перекрестилась.
— Что вам угодно?
Неужели директор забыл, что сам вызывал ее?
— Я Попович. Господин директор велели…
Директор поморщился, словно кто-то капнул ему уксуса на язык.
— Ага, Попович. Ну хорошо. Господин учитель! — Директор повернул свою толстую, как у буйвола, шею и бросил взгляд на дверь в другую комнату. Мигалаке словно только и ждал вызова, чтобы проскользнуть в дверь, как из-за кулис. — Вот здесь ваша ученица, — сказал директор по-румынски, затем обратился к Дарке по-украински: — Вы знаете, Попович, что у вас двойка по румынскому языку и «плохо» по поведению за непочтительность?
— Да, — ответила Дарка. Изворачиваться не приходилось.
— А ваши родители уже знают об этом? — Директор поднял одну бровь высоко, а другую опустил низко, так, что они напоминали колодезный журавель.
— Да, да, — вмешался своим пискливым голосочком Мигалаке, — знают ли родители, как ученица ведет себя по отношению к старшим?
— Да, дома знают о моей двойке, — уверенно ответила Дарка, нисколько не задумываясь над тем, что говорит неправду. Где-то в самой глубине сознания мелькнуло, что так она защищает не только себя, но и родителей.
Директор вытянул шею. Так кот тянется к куску сала, подвешенному на шнурке.
— И как же они отнеслись к этому?
