Холодный воздух и деловое движение на улице немного успокаивают разбушевавшиеся чувства.
Дарка больше не удивляется, что Данко выбрал Лучику. И на «станции» никого не удивляет, что Дарка не высидела на музыкальном вечере до конца.
Внезапно время останавливается. Оно сходит с рельсов, и это чуть не приводит к катастрофе: раздача полугодовых табелей по воле высшего начальства ускорена на целую неделю. Весть эта застревает, как кость в горле. Нельзя ни проглотить, ни вынуть. Пропала охота есть и спать. Дарка по вечерам снимает чулки, а по утрам надевает их с одним и тем же тревожным вопросом: «Что теперь будет?»
Слабая, но очень заманчивая надежда на то, что Мигалаке простит ей двойку и неподобающее поведение, тает с каждым днем.
И опять перед глазами мама. Дарка явственно представляет себе ее лицо в тот момент, когда она возьмет в руки табель. Мама не закричит. Она даже не станет бранить Дарку. Только с огромной грустью и болью скажет:
— Ну и обманщица же ты!
Мама не захочет вспоминать, как Дарка отказывалась от коньков, подаренных ей папой за хороший табель, как она чуть не заболела из-за синего свитера, который мама собственноручно связала ей. Мама все забудет. Да! Люди, даже если это собственные родители, очень скоро забывают все невыгодное для них.
Даркин страх перед двойкой приобретает какой-то фосфорический блеск. По ночам она просыпается от этого кошмарного света и долго не может уснуть. Сон приходит только под утро, когда надо вставать и собираться в гимназию.
Причесываясь, Дарка не обращает внимания на горький, неприятный вкус во рту, у нее не хватает решимости посмотреть в зеркало на свой язык. Он теперь жесткий от белого налета. Глаза, как два оловянных шарика, давят и мешают в глазницах. Ко всему у Дарки еще появляется столь несвойственная ее характеру замкнутость. Готова сгореть от внутренних сомнений и страхов, лишь бы не выдать их никому.
В день раздачи табелей весь класс приходит в парадной форме. Даже такие же несчастные, как Дарка, пришли в гимназию нарядными. Почти у каждой ученицы под мышкой только одна книга в твердой обложке — как футляр для табеля. В классе царит торжественное настроение, даже отличники мало смеются.
Дарка останавливается у самого окна, отдельно от всех.
«Самая легкая смерть — от угара… Кто говорил, кто рассказывал о женщине, убившей себя запахом жасмина?»
Дарке кажется, что умереть от запаха цветов даже приятно.
Она решает, что никогда, ни за что на свете не покажется на глаза маме с печатью лжи на лице и с двойкой в табеле. Никогда!
Учитель Мигулев входит в класс в черном строгом костюме. В руках у него портфель, а в нем судьба четырнадцати учениц.
«Вот… вот… сейчас…» — с трепетом думает Дарка.
Но это «вот» наступает не скоро. Хозяин класса хочет еще произнести по этому случаю несколько слов.
Речь его звучит миролюбиво, спокойно, отечески: надо Уметь прощать и самому признавать свою вину. Он заканчивает библейским аккордом: «Прости нам грехи наши, яко же и мы прощаем».
— А теперь — за дело. Андрейчук!
Ученицы, вызываемые в алфавитном порядке, выходят поодиночке из-за парт, останавливаются у стола, выслушивают замечания о своей успеваемости, потом протягивают руку за табелем, читают отметки и, улыбающиеся или расстроенные, садятся на свои места. То тут, то там раздается шелест бумаги (это те, у кого хорошие табели, не могут нарадоваться и по нескольку раз вынимают их из книжек и перечитывают вновь), сдержанные всхлипывания разочарованных и обиженных. Маленькая Кентнер, например, не может сдержать своей радости:
— Смотрите! Смотрите на мой табель!
Мици Коляска не идет, а летит за своим табелем. Но, пробежав его глазами, гаснет. Она пожимает плечами и, не обращая внимания на присутствие учителя, спрашивает у класса:
— Неужели им жаль хоть раз выдать мне табель без двоек? Нет, видно, не дождаться мне чернобурки!..
Весь класс знает, что мать подарит Мици чернобурку, если табель будет «чистым».
— Коляска! — кричит учитель.
Коляска еще раз пожимает плечами и, сломленная горем, падает на скамейку. Ореховская не дослушивает выговора. Она только бросает беглый взгляд на свой табель, складывает его в восемь раз, так, что он становится похож на трамвайный билет, и засовывает в карман формы. Теперь очередь Дарки. Она встает. В голове свист и шум. Вся кровь отлила от лица, и теперь ветер свищет по пустым венам. Мигулев растягивает губы во всю длину и укоризненно говорит:
— Попович получает такой табель, который заслужила своим поведением и своей внимательностью на уроках.
Этого достаточно. Дарка берет табель осторожно, за кончик, как ребенка за руку, и идет с ним к парте. Закрывает глаза, откидывает голову, а табель кладет на парту прямо перед собой. Лидка (разве она может быть другой?) тянется к ее парте и кричит на весь класс:
— Дарка, побойся бога, у тебя и по истории двойка… и «неудовлетворительно» по поведению!
— Дутка! — кричит учитель.
