– Две заповеди, – задумчиво произнесла я. – Познай себя и узнай всех остальных. За неимением никого, кто бы знал меня, кто бы подхватил или поднял меня, скажи мне, права я или нет, за неимением никого, кто бы очертил мне границы, приходится самой их очерчивать, иначе я ничто, просто… растворенная жидкость. Познай себя. Но находя определения без… обыденных понятий, формирующих тебя, – мамы, папы, сестры, возлюбленного, работы, хобби, занятия, дома, путешествий – без ограничений места или общества, я могла бы определить себя как угодно. Я – дыхание. Я – милосердие. Я – море. Я – знание. Я – красота. Я – совершенство. Я… все на свете. Тогда кто же я? Я гляжу на мир, и он кажется чем-то далеким, тем, что я вижу из окна мчащегося поезда. Вон там женщина засеивает поле, вот тут ребенок машет с платформы, вот здесь мужчина чинит машину на обочине. Я двигаюсь, и мир пролетает мимо, неприкасаемый. Но в созерцании и движении я обретаю воспоминания, и они становятся мной. Другие меня не помнят, так что остаюсь лишь я. Вы пытаетесь запомнить меня по словам и запоминаете лишь слова, не меня. Я становлюсь бесплотной. Не знаю, куда я стремлюсь, но продолжаю свой путь, окруженная рассказами других людей, поглощая их, и по-своему, хотя они и не я, эти люди становятся мною. Я просто… путешествую. Ничего больше. Я – это я. Раньше я думала, что в людях нет ничего хорошего, одни лишь законы и страхи. Но вы – хороший человек, Лука Эвард. Вы человек хороший.
С этими словами я встала, выключила диктофон, подвинула к нему, оставила на столе чаевые и ушла.
Бег.
На самом деле вредный спорт. Жестоко бьет по коленям. Говорят, что бег – это самый дешевый спорт из всех, но хорошие беговые туфли в наши дни стоят недешево
австралийские аборигены совершали пешие походы как ритуал вступления в зрелость, причем босиком, под звуки песен, и им не нужна была дорогая обувь
а что было на Фидиппиде, когда он бежал в Марафон?
Я бегу из
я бегу в
бегу в той край, где я свободна
свобода от мысли
Лука Эвард хватает меня рукой за горло и плачет, и забывает, а я несу память о том, что он сделал, туда, где его нет, и это
прекрасно
другая часть путешествия.
Его путешествия, но я совершу его за Луку лишь в этот раз. Я совершу паломничество, на которое у него не хватит духу решиться.
Смотрю на ту сторону лагуны.
Считаю удары сердца
и останавливаюсь.
Понимаю, что мне не надо считать. Больше не надо.
В Индонезии монах сидел на столбе.
Что ты там делаешь? – спросила я.
Я – человек на столбе, ответил он. Я сижу на столбе, чтобы быть ближе к Богу.
А как ты ешь?
Каждый день бросаю вниз корзину, мои преданные последователи наполняют ее едой, а потом я ем.
А как ты справляешь нужду?
А стоит ли об этом спрашивать?
Мне просто интересно.
Снимаю штаны и облегчаюсь через край.
А как ты спишь?
Я осторожно нахожу равновесие и привязываю себя. Хотя теперь сна мне нужно все меньше.
А зачем ты там?
Я же сказал: чтобы быть ближе к Богу.
А зачем?
Чтобы обрести путь к духовным истинам.
Зачем?
Чтобы я смог отправиться в рай.
Но здесь, внизу, люди страдают и умирают. Горят леса и беснуются моря, почему ты не помогаешь?
Я помогаю. Я указываю им путь. Знаешь, тебе как-нибудь неплохо бы залезть и пожить на столбе. Материальные вещи лишь привязывают тебя к жизни, а эта жизнь есть страдание. Насколько лучше стала бы жизнь, если бы мы все сидели на столбах.
А насколько лучше стала бы жизнь, если бы мы все вместе помогали друг другу строить столбы?
Вот именно! Теперь ты понимаешь!
А как же книги? – спросила я, потому что находилась на этапе изучения. Книги ведь материальны. Если я ими владею, то я ведь страдаю?
Если ты их желаешь, то да, они тебя ограничивают!
Но в них содержится знание мира. Кто знает, однажды кто-нибудь, наверное, напишет книгу о тебе.
Надеюсь, что нет! Ему бы куда лучше сидеть на столбе.
Я подумала над его изречением, а потом сказала: брось мне свою корзину, я дам тебе немного еды.
Никакого мяса, ответил он, опуская вниз синий пластиковый мешок. И никаких шипучих напитков.
Я приняла опущенный мешок, потом потянулась и обрезала державшую его веревку, взяла мешок и зашагала прочь.
Эй! – крикнул он мне вслед. Ты что делаешь?
Да сама не знаю, отозвалась я. Но, по-моему, что-то хорошее.
Паломничество: путешествие к святым местам.
Паломник: путешественник или странник, чужеземец в чужой земле.
Крестоносцы: паломники с мечами, пытавшиеся завоевать Ближний Восток.
Хадж: паломничество в Мекку, один из пяти столпов ислама. Шахада, намаз, закят, ураза, хадж.
Возможно, и приятно сказать, что я паломница, но приглядевшись, считая белые водовороты, когда правоверные обходят кругом священный камень в Мекке, глядя, как фанаты визжат на премьере фильма, слушая стариков, сидящих на скамейках у берега моря и вещающих, что все меняется, и это нормально…
вот зараза, тогда кто же не паршивый паломник в конце-то концов?
Я бегу, и пробежка приводит меня к гостинице «Маделлена», где мне кажется, что я краем глаза вижу Байрон, выходящую из водного такси, но когда оборачиваюсь, ее уже нет.
