Я не могу долго оставаться в этой гостинице; если мы всего лишь постояльцы, хозяева будут бесконечно удивлены, когда узнают, что у меня есть ключ.
– Чашечку кофе? – предлагаю я. – Или что-нибудь поесть?
– Я тут подумала, а не прогуляться ли мне вокруг горы. Если уж я так высоко забралась.
Никакой спешки: она уверена в своей власти. Она знает, что я никуда не денусь.
– Прекрасная мысль. Увидимся, когда вы вернетесь.
Она не отправляется гулять вокруг горы. Если бы она помнила, что говорила мне о своих планах, то, наверное бы, им последовала. Я отправляюсь побегать вдоль берега моря. Он покрыт галькой, постепенно переходящей в песок под сенью нависших деревьев. Я устаю всего через несколько минут и возвращаюсь в гостиницу по склону холма.
Я записываю время и место – ресторан гостиницы, в спешке прибираемый для гостей, свалившихся, как снег на голову, – и подсовываю бумажку под дверь ее номера.
Душ.
Переодевание.
План, страховочный план, страховка для страховки. Если слишком четко держаться плана, то можно в нем запутаться и погибнуть, но если не сможешь планировать наперед, то погибнешь наверняка.
Мне стало интересно, где же Лука Эвард и подумал ли он обо мне хоть раз.
Национальное корейское блюдо – это кимчи.
Когда путешествуешь, очень важно делать это с открытым сознанием. Это позволяет завязать разговор с незнакомым человеком, похвалить хозяина, поучаствовать в беседе и найти некую ограниченную перспективу.
Я говорю это как человек, пробовавший кимчи с открытым сознанием, и кушанье показалось мне отвратительным. Возможно, как утверждают тонкие его ценители, мне попадались блюда, приготовленные не лучшим образом.
Главный ингредиент: капуста, хотя можно использовать огурцы или зеленый лук. Приправляют соляным раствором, острым красным перцем, имбирем, редисом, креветочным и/или рыбным соусом и так далее. Помещают в глиняный сосуд, возможно, с добавлением ферментированных креветок для ускорения процесса, и оставляют закопанным в землю на несколько месяцев, пока все содержимое хорошенько не сквасится. Первый корейский космонавт Ли Со Ён отправилась к звездам с наиболее дорогим кимчи, известным людям, после того, как блюдо подверглось специальной обработке в целях удаления самых болезнетворных бактерий и уменьшения запаха. Кому захочется провести в космосе полгода, воняя любимыми бабушкиными квашеными овощами?
Byron14 уже сидела внизу за столом у широкого окна, выходившего на море. В ресторане были только мы вдвоем. Когда я присела за стол, наша хозяйка подала кимчи вместе с меню, дабы мы прониклись духом и атмосферой этого блюда.
Недолгое молчание. Висевшие над морем тучи темнели, закрывая солнце и застилая небо. Корабли поменьше тянулись в порт, а большие сухогрузы, казалось, застыли на горизонте, пока не взглянешь туда вновь и не обнаружишь, что они исчезли. Горевшие в ресторане лампы светили так, что наши лица отражались в стеклянной посуде. Я надеялась, что перед выходом из номера Байрон сходила в туалет, – мне понадобится ее неотрывное внимание.
Наконец она спросила, взглянув на меня
(в первый раз)
(в этот раз):
– «Совершенство» у вас?
Я положила флэшку на стол между нами.
Глаза ее сверкнули, дыхание чуть перехватило – удивление? Волнение? Возможно, и то, и другое.
– И это все?
– Это все.
Ее взгляд задержался на флэшке, пожалуй, чуть дольше, чем ей хотелось, потом обратился на меня с чем-то похожим на усилие воли. Она была умна, возможно, даже настолько, чтобы разыгрывать дурочку, улыбаться и кивать тупости других, но сейчас притворство исчезло, она радовалась тому, что я ее боюсь.
– И вся эта беготня лишь для того, чтобы вы передали мне ее за ужином?
– Мне казалось, что я позволила бы вам заплатить по счету.
Байрон говорит тихим голосом с четким британским произношением:
– Признаюсь, я озадачена. Зачем все это путешествие? Зачем вся эта перестраховка?
– Мне надо было поговорить с вами наедине, с глазу на глаз, в замкнутом пространстве и вне опасности.
– Зачем?
– Встреча на моих условиях позволяет мне контролировать ситуацию.
– Есть много способов контролировать ее, при этом не рискуя.
– Слова слишком сложны. Мне надо было встретиться с вами.
– Ну, хорошо, – наконец произнесла она. – Я здесь. Это того стоило?
Я постучала по столу, указательным пальцем касаясь флэшки.
– Это вы мне скажите.
Молчание. Напряженное молчание. Создаются впечатления, формируются образы. Пусть смотрит, гляжу ей в глаза, дерзость, я, мой взгляд, пусть таращится и делает какие ей угодно выводы, это все ничто, это всего лишь настоящий момент.
На море занимается шторм, ни грома, ни молнии, лишь ветер и волны, и очень быстро темнеет.
Наконец она произнесла:
– Я не видела вас на пароме.
– Нет, не видели.
– Я не видела вас в порту.
– Нет, и там тоже не видели. У меня к вам есть вопросы.
Она чуть приподняла плечи и опустила подбородок.
– Ну, хорошо, задавайте.
– Кто такой Гоген? – спросила я.
Легкая улыбка в уголках губ, взгляд обращается к морю, потом к потолку, потом возвращается ко мне. Она не спешит.
– Раньше он работал на одну из правительственных спецслужб.
