В средневековой Европе единственным дозволенным источником знаний были книги, официально утвержденные и одобренные церковью. Например, считалось, что все что можно и нужно знать о природе уже содержится в сочинениях Аристотеля. Если возникал какой-либо спор по вопросам, связанным с природой, нужно было лишь найти в сочинениях Аристотеля соответствующий параграф, подтверждающий оспариваемое положение и показать его оппоненту — на этом спор обычно заканчивался, поскольку в средние века авторитеты, в том числе и научные, были непререкаемы, и спорить с ними означало бунтовать против существующего порядка вещей. Это могло кончиться для спорщика очень плохо, вплоть до того, что он мог закончить свою жизнь на костре инквизиции.
В начале 17-го в Италии, в городе Пиза жил один независимо мыслящий человек по имени Галилео Галилей. С юности он впитал в себя дух нового времени, дух гуманистического индивидуализма, и привык склонять голову перед авторитетами. Он позволил себе усомниться в справедливости многого из того, что было написано в трудах Аристотеля. Например, Аристотель совершенно голословно утверждал, что если одновременно выпустить из рук два тела, легкое и тяжелое, тяжелое упадет на землю первым. Галилей не стал сотрясать воздух в бесполезных спорах — он просто залез на знаменитую Пизанскую башню (которая уже в то время была заметно накренена, так что с ее вершины было очень удобно кидать всякие предметы), и одновременно сбросил с нее два шара одинаковых по размеру, но разных по весу (один из дерева, а другой из чугуна). Вопреки Аристотелю оба шара достигли поверхности Земли одновременно. Этот опыт положил конец средневековой схоластике и начало научному методу познания, методу признающему в качестве надежного источника знания только практику и эксперимент, а не сочинения авторитетов и не религиозное наитие. Начали накапливаться научные знания, т. е. знания, которые, в отличие от знаний, содержащихся в религиозных писаниях, можно было всегда проверить на практике и убедиться в их истинности, а не полагаться на слепую веру. Можно сказать, что научные знания это знания гораздо более высокого уровня надежности и достоверности, чем религиозные знания, поскольку это проверяемые знания.
Когда ученые стали применять научный метод познания к окружающему их миру — т. е. проверять любые теоретические положения экспериментами и наблюдениями, а не умозрительными рассуждениями и непроверенными утверждениями «авторитетных» древних книг — их глазам начала открываться картина мира принципиально отличная от той, которую рисовала религия.
Во-первых, оказалось, что огромное количество явлений, которые религия приписывала божественной воле (например, молния) можно объяснить вполне материальными причинами (например, накоплением электричества в атмосфере). Причем к концу 18-го века таких объяснений накопилось настолько много, что ученые стали считать, что в принципе все явления, наблюдаемые на свете, можно объяснить без вмешательства божественных сил. Известно, что когда Наполеон прочел книгу французского ученого Лапласа и спросил его: «А где же в Вашей картине мира бог?», ученый гордо ответил: «Я в подобной гипотезе не нуждаюсь!». Исследуя окружающий нас мир, ученые пришли к материализму, т. е. к представлению о том, что любое явление в этом мире является всего лишь звеном в длинной цепочке причинно-следственных связей, причем каждая из этих связей подчиняется законам природы. Законы эти объективны (т. е. существуют помимо нашего сознания и не меняются в зависимости от божественной воли) и познаваемы человеком.
