В любую погоду, даже в проливной дождь, даже в почти ураганный ветер (и такое бывало!) ездила я в город на эти курсы на своем поржавевшем велосипеде – 8 км туда и 8 обратно. Учили нас прямо на голландском – учительница не говорила с нами ни на каких других языках с самого начала. Конни была пожилая уже и очень профессиональная женщина. Единственное, что мне было неприятно на ее уроках – это подборка материала. Например, она чуть ли не с гордостью продемонстрировала нам песню «Het werd zomer», которая на мой вкус (и не одной только меня, а многих в нашей группе!) была обыкновенной заурядной пошлятиной. Конечно, голландская озабоченность физической стороной полового вопроса легендарна, и это составная часть голландского образа жизни, но это еще не значит, что подобные болезненные закидоны должны стать нормой для всего остального человечества. А голландцы, похоже, уверены, что именно так.
Поразительный парадокс – в русском языке даже нет слова для обозначения понятия «privacy», которое так важно для голландцев, и тем не менее в нашей советской культуре оно глубоко уважалось. А в Голландии… о каком privacy вообще может идти речь, когда те же самые голландцы постоянно без всякого спроса суют тебе в нос интимные подробности собственных жизней?
“О вкусах не спорят, никто никому не указчик, кто любит арбуз, а кто- свиной хрящик». Ну так вот, я предпочитаю хрящикам всех сортов арбузы! И никакой голландец мне не указчик.
В группе было человек 20 – в основном политические беженцы и пара примкнувших к ним жен голландцев. Были два очень славных эфиопа, с которыми я сразу перебросилась фразами на амхарском:
– Ындемын нэх?
– Дэхна ноу, амесагеналлеш.
Жены – американка и израильтянка советского происхождения – чувствовали себя людьми первого сорта среди остальных. Она – Шурочка из Израиля – мне прямо так и сказала, открытым текстом:
– Пошла искать работу, а меня послали на какой-то мясокомбинат куриц общипывать. Там одни турки работают. А я ведь – жена голландца!
У меня глаза полезли на лоб. Ну и что?
«Очень гордится он белою кожей,
Вот и ночует на стуле в прихожей».
Когда я ее в первый раз увидела, я сразу подумала, что она – наша. Шурочка была маленькая, конопатая до самых ушей и довольно невзрачная с виду. Родители увезли ее из СССР когда ей было всего 3 годика (та самая «волна 70-х», о которой еще Высоцкий пел – про Мишку Штифмана). В Израиле папа разочаровался и стал православным (интересно, чего им не хватало в СССР? «Почирикать захотелось»?) Дома семья Шурочки говорила только по-русски. И говорила она сама хорошо, без акцента. А вот когда бралась писать по-русски, начинался тихий ужас. Шурочка никогда не ходила в русскую школу и писала все как слышит – без каких бы то ни было правил правописания… Со своим голландским мужем она познакомилась когда он служил в голландском контингенте войск ООН в Ливане. Сама Шурочка тоже отслужила в армии. Они неплохо жили в Израиле, у нее была хорошая работа, у ее мужа – «свой бизнес». Но вдруг решили сорваться с места и начать новую жизнь на его родине. Пока эта новая жизнь в основном била их ключом по голове. Работы не было – никакой. Ни для нее, ни для него. Жить у голландских родителей оказалось слишком тяжело («они на часах засекали, сколько минут я в душе проведу, представляешь!» – жаловалась мне Шурочка).
Был у нас на курсе еще один русскоязычный – сириец, отучившийся в Киеве. Он говорил по-русски даже еще получше Шурочки! Американка Ким была типичная американка – шумная и на любую фразу сразу отвечающая «А вот у нас в Америке…» – даже когда говорили вовсе не с ней. К американцам я испытывала чувство, близкое к жалости. «Все же не могут быть Карлсонами…» и «от некоторых людей нельзя требовать слишком многого»…
А еще у нас в группе один раз чуть не разразилась настоящая война! Когда каждый из нас должен был рассказывать о своей стране. Оказалось, что одна из наших турчанок – не турчанка, а жительница Курдистана. И когда другая, настоящая турчанка, начала рассказывать, как в Турции все прекрасно, а курдам просто мерещится дискриминация, то первая встала со своего места, и началось такое… Потом турецкую турчанку в срочном порядке перевели в другую группу.
Так я и жила – Сонни и курсы. Появилась у меня и еще одна приятельница – переводчица Генриэтта. Да-да, та самая, с нашего дня бракосочетания. Когда я познакомилась с ней поближе, она оказалась совсем не такой застенчивой и неловкой, как в тот день. Она прекрасно говорила по-русски и с удовольствием давала мне почитать разные книги (ура!!). В 70е годы она бывала в СССР, но, насколько я поняла, общалась там в основном с хиппующе-диссидентствующей молодежью. Идеалом женщины у Генриэтты была Маргарет Тэтчер, и она в юности какое-то время жила в израильском киббуце. Генриэтта была замужем за профессором – точнее, они жили вместе, но она все равно называла его «муж». У нас в то время это была большая разница – муж или просто сожитель…
