На фестивале я снова почувствовала себя такой, какой я привыкла быть дома. Фрустрации, накопленные за два года жизни в Голландии, начали постепенно отходить на задний план. Шумайра, как я почему-то и думала, оказалась певицей весьма слабенькой. Я искренне болела за одноклассника Марины с шотландским именем, которыи пел сочиненную им самим песню “Stranger of a destiny”. Но если быть объективной, лучше всех – по-настоящему профессионально! – пела темнокожая девушка с Синт-Мартена, которая училась в консерватории и исполняла арию из какого-то мюзикла! Было настолько очевидно, что она на голову выше прочей самодеятельности, что я удивилась реакции моих новых антильских друзей, которые считали, что их засудили по признаку происхождения (с островов АBC), отдав победу этой девушке только потому, что она анлоязычная. Я и не подозревала, что между жителями этих маленьких островов существуют такие серьезные трения! Почти как у моего гвинейского друга Мамаду с плато Фута Джаллон, который с презрением отзывался о “les forestiers”.
Победительница как бы чувствовала, что ее победе рады не все. Она выходила из зала, низко опустив голову, хотя и сияла от счастья.
– Congratulations! – сказала я ей по-английски. Я вообще старалась говорить с антильцами по-английски, чтобы не дай бог, кто-то из них не подумал, что я голландка. Но для нее это был еще и родной язык, чего я в тот момент не осознавала. Услышав слова на родном языке, она обернулась с благодарностью:
– Thank you so much !- и мне даже показалось, что в ее глазах блеснули слезы.
Гостем на фестивале выступал один веселый средних лет арубанец – Эфрен Бенита. По словам Эйдана, среди антильцев он был достаточно известный певец, но я раньше никогда не слышала о нем. Велико было мое удивление, когда через несколько лет я, будучи уже в Ирландии, вдруг увидела его по телевидению на конкурсе Евровидения, выступающим за Эстонию! Да не просто выступающим, а одержавшим для Эстонии победу!!
После самого конкурса началась дискотека, и я, к своему удивлению, «дозрела» до того, чтобы впервые в своей жизни публично станцевать меренге! С двоюродным братом Марины по имени Марио.
Марио был намного моложе меня – я воспринимала его почти как ребенка, поэтому и не побоялась, что мой танец с ним у кого-то вызовет какие-то пересуды. Кроме того, в нем было что-то такое, словно он понимал тебя совсем на другом уровне, чем остальные антильцы. В нем начисто не было типичного антильского «мачизма». У него были большие черные глаза, как у дикой антилопы, а сам он был высокий, худенький и гибкий, как тростинка. В одном ухе у него была серьга. Разговаривать с ним было легко и просто.
Танцевала я неплохо; Сонни, бывший моим учителем, мне это тоже говорил, но я никогда раньше не осмеливалась показать свое умение вне стен нашего дома. Боялась быть такой же смешной, как танцующие латиноамериканские танцы голландцы – прыгающие, как козлики вместо того, чтобы двигать бедрами почти не сходя с места. Хотя сами они совершенно не смущались, это было, как в известном анекдоте, отвратительное зрелище, и я-то хорошо знала, как смеются над ними за глаза по этому поводу антильцы…
Но слава богу, меренге я танцевала, не в пример голландцам, нормально. Вот сальса у меня не получалась, и я бы никогда даже не осмелилась попробовать танцевать ее на публике, не умея. Я не чувствовала перемены ритма во время сальсы, не ощущала, где и в какую сторому надо поворачивать, как Сонни ни старался меня научить. Меренге намного проще!
Марио меня тоже похвалил, а я сама долго еще себе не могла поверить, что я на это осмелилась! (По природе я человек ужасно стеснительный, хотя те, кто меня только сейчас знают, могут в это и не поверить.) Когда я через пару недель не преминула похвастать перед Сонни, он, однако, в восторге не был, а вместо того обиделся. Только на этот раз не из-за традиционной ревности:
– Со мной, значит, ты не захотела танцевать, а вот с марику !…- с укором и презрением сказал он.
Марику? Так другой бы радовался на его месте! Тогда уж точно не к кому ревновать.
Тот, кто знаком с антильской культурой, знает, что марикунан по возможности с Кюрасао эмигрируют. И не стоит удивляться, почему. Вот представьте себе картину: вдоль дороги идет, повиливая по-женски бедрами, молодой человек с дамской сумочкой в руках и с накрашенными губами. Где-нибудь в другой стране, возможно, его бы просто не заметили, но на Антиллах… Ни одна проезжающая мимо машина его не пропустит без гудения клаксонов и веселого улюлюканья водителя и пассажиров:
– Эй, марику!!
Когда я была на Антиллах, со всех сторон, изо всех окон гремел популярнейший в тот момент рэггейтон-хит панамского певца по имени Нандо Бум:
“… No queremos mariflor,
No queremos mariflor,
No queremos ma-ma-ma-ma-ma-ma-mariflor
…En Colombia, no queremos mariflоr, ah
En Panam;, no queremos mariflоr, ah
En Costa Rica, no queremos mariflоr, ah
En Puerto Rico, no queremos mariflоr, ah…”
И даже:
”Busca la soluci;n para echar a un homosexual
Pam, pam, muerte es la soluci;n…”
