– Если я не наберу 7 гульденов 50 центов, меня сегодня вечером не пустят в ночлежку!- пожаловался он. Я порылась у себя в сумке. Лишних 7,50 у меня не было, но я дала ему какую-то мелочь и, чувствуя себя виноватой, что не могу предложить большего, протянула ему начатую уже мной коробку конфет. Я сделала это автоматически и тут же испугалась: ой, что же это я делаю, он же обидится, кто же предлагает людям начатые коробки? Но бомж, к моему удивлению, остановился как громом пораженный.
– Класс! – воскликнул в восхищении он – Я конфет уже сто лет не пробовал!
Это был голландец, еще совсем молодой парень, но когда он открыл рот и улыбнулся, я увидела, что все зубы у него уже практически сгнили… И мне стало еще стыднее.
Когда моя университетская подруга Фемке говорила мне, как удивляет ее, что бездомных в Голландии, кажется, становится все больше и больше, я поражалась ее наивности. Чему же тут удивляться? Карла Маркса надо было читать. У него все это очень хорошо описано…
****
… У меня сложились непростые отношения с антильским солнцем. Загорать я начала сидя на стуле около дома, в первый же понедельник, когда Сонни вышел на работу. Чтобы не терять зря времени. Я представляла себе антильское солнце примерно равным по силе нашему черноморскому. Ну, или хотя бы средиземноморскому французскому. Но антильское солнце начисто сжигало твою кожу уже минут за 20, а если остаться под его лучами на час, то оно совершенно тебя нокаутировало. За эти три месяца кожа успела сползти с меня целиком – даже под бровями и на веках!- раз пять. И один раз со мной случился солнечный удар: когда Сонни оставил меня одну на пляже в Сиаквариуме, а я заснула. Помню, как люди бросали на меня удивленные взгляды, когда мы шли оттуда домой, но я списала это на собственную неотразимость в бикини. Когда же мы до дома добрались, и я пошла в душ, то там я свалилась без сознания. Я была действительно неотразима: красная как вареный рак!
Сонни здорово было перепугался, когда мне стало плохо, и повез меня в ботику. Ботика – это вовсе не бутик (boutique), а нечто вроде аптеки, хотя там продают не только лекарства, но и например, крем для загара. И целую полку, как правило, занимают разноцветные бутылочки, на которых – на полном серьезе!- написано «эликсир от несчастной любви», «средство для сдачи экзамена» или даже «приворотное зелье»! В ботике нам выдали крем от солнечных ожогов и посоветовали мне несколько дней не выходить из дома.
Мы тогда как раз только что временно поселились у родителей Марины в Домингиту онни в песочек на берегу, налепливая на него сверху различные дополнительные песочные части тела. Им это казалось очень забавным. Что ж, каждый развлекается как может…
Когда у Сонни была возможность, он старался показать мне остров. Постепенно мы объехали все его уголки, даже крайне восточное побережье, где почти никто не живет, кроме нескольких рыбацких семей, а в некоторых местах даже не проведено электричество. Там все буквально заросло деревьями дивидиви, а еще тихо пасутся стада латиноамериканских коров. Когда я впервые увидела латиноамериканского быка, он показался мне больше похожим на слона! К слову, видели мы на Кюрасао и обыкновенных голландских, черно-белых коров. Одна из них уныло сидела на красной земле в Тере Коре и изнывала от жары. Вокруг нее не было ни травинки. Она напомнила мне северного оленя в разгаре лета в стокгольмском зоопарке…
Гораздо больше по душе мне было побережье западное! Сонни возил меня туда, когда на пляжах не было ни души! И на дорогах тоже – он даже предлагал поучить меня водить машину, но я позорно струсила. (Сейчас бы не струсила, но уже поздно…) Дело было неподалеку от развалин, которые считались пристанищем привидения. «Распутин»- к моему великому удивлению, было написано на их стенах. Машина летела по воздуху, а я, к удовольствию Сонни, визжала как недорезанный поросенок! Но не только из-за пляжей нравилось мне западное побережье: оно было более уютное, домашнее и не переполненное бледнолицыми, как юг острова.
Периодически ко мне начали возвращаться на Кюрасао мои голландские фрустрации, особенно если, не дай бог, кто-то принимал меня за голландку! Дошло до того, что я начала притворяться, что по-голландски совершенно не понимаю, ибо признать, что понимаю, автоматически означало бы риск быть за голландку принятой. Не было для меня ничего обиднее, чем это. Когда жена одного из Сонниных дядей заикнулась мне было во время нашего пикника на пляже Барбара, что я могу здесь загорать как хочу, «даже топлесс», я чуть не перегрызла ей за такое предложение горло! «Ik ben geen Nederlandse, hoor! Geen prostituee ". Бедняжка, она, наверно, просто считала, что европейцы все одинаковые…
