Поэтому вторник стал для меня настоящим праздником! Как только я добралась до дублинского дома после второй работы, дневной, я тут же, не раздеваясь, заснула- и спала до утра (хорошо, что сработал будильник!). После этого работа в одну смену казалась мне уже просто раем.
Однако в среду отдохнуть не получилось – к нам на мою работу № 1 приехали голландские инженеры из центра ремонта нашей техники, и они пригласили весь наш отдел вечером на ужин, в центре города, в маленьком ресторанчике, который почему-то назывался «Одесса», хотя Одессой там и не пахло. Наверно, просто слово красивое. Я очень не люблю корпоративные вечеринки – по-моему, на них царит вымученное веселье, а больше всего неприятно смотреть на коллег, когда они напиваются и начинают творить глупости. После этого очень трудно их воспринимать всерьез в рабочее время. К тому времени вместо одного начальника – индонезийца-бывшего капрала голландской армии у нас в отделе их стало двое: никогда и нигде еще не видела я, чтобы в коллективе был не один тим-лидер, а сразу два! Конечно, ни к чему хорошему это не привело. У Марлиз, как звали нашу вторую начальницу, был совершенно другой стиль руководства, чем у капрала-начальника номер один, и сотрудники сразу же начали этим пользоваться, ссылаясь при любых сделанных им одним из начальников замечаниях на то, что они поступают таким или иным образом по заданию начальника другого. Атмосфера в отделе становилась все более неуправляемой.
Но открутиться от этого ужина не удалось – тут начальники как сговорились…
У меня в тот вечер было очередное партийное собрание; я уже пропустила одно из-за работы в ночную смену неделей раньше и еще одно пропускать не хотелось. Но сказать об этом начальству.. Мягко говоря, меня бы не поняли…. Поэтому я решила, что улизну оттуда сразу после ужина. Как раз когда все начнут «доходить до кондиции» – и даже и не заметят, что я исчезла. Я сказала Питеру, что могу опоздать, и объяснила, в чем дело.
– Давай я тебя из города подброшу!- предложил он, чему я очень обрадовалась: если бы я стала ждать автобуса, я, пожалуй, успела бы только к самому концу собрания. На том и порешили.
Голландские инженеры у нас в офисе произвели на меня хорошее впечатление – не только своим профессионализмом, но и доброжелательным отношением к нам, новичкам в принтерно-копировальном деле. Они подробно и доходчиво объясняли даже достаточно сложные вещи. И у некоторых из них даже обнаружилось чувство юмора! Наверно, это Ирландия на них так повлияла…
Но недаром, видно, говорят «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке»… За ужином все, естественно, выпили, и голландцы решили, что вдали от дома можно-таки немного побыть самими собой. Двое из них – долговязый Хенк и коротышка Йоост разговорились со мной и начали рассыпаться мне в комплиментах насчет моего знания голландского языка. Я, если честно, привыкла к тому, что меня за это хвалят и не совсем понимаю, за что. Так я им и сказала:
– Что же тут такого, я же у вас почти целых восемь лет прожила… Да за такое время даже по-китайски можно заговорить свободно!
– Не скажи, Женя!- сказал Хенк, кладя мне руку на плечо и дыша мне в лицо перегаром (вчера они, видно, тоже что-то отмечали), – У нас полно аллохтонов, которые и по 20 лет живут в Голландии, а ни слова по-голландски не знают!
Я вспомнила своего знакомого беженца из Сьерра-Леоне, который перестал даже пытаться говорить по голландски – после того, как ему в течение нескольких лет на все его попытки на голландском заговорить неизменно отвечали на английском, – и промолчала.
– Просто ты наш человек!- начали они меня неожиданно заверять. У меня от такого заявления поднялись брови. Интересно, с какой же стати они так решили? Пить надо меньше, ребята! – Чего ты вообще уехала из Голландии?
Мне не хотелось их обижать подробным рассказом о том, как я себя в их стране чувствовала – в конце концов, они вроде бы нормальные ребята, мне ничего плохого не сделали, – и я сказала только, что уехала после развода, так как не хотела после этого там оставаться.
– А муж у тебя голландец был? Или русский?
– Антилец, – сказала я. И тут же увидела, как вытянулись их лица. Правда, не в мой адрес – наоборот, они начали мне горячо сочувствовать.
– А, ну тогда все понятно… Женя, бедняга (arm meisje), как же это тебя угораздило? Ведь ты же знаешь, что мы о них думаем…
Да-да, так он и сказал! А я-то еще столько времени в Голландии стыдила себя: Женя, а может, это тебе только кажется, что голландцы расисты и что они дискриминируют? Ведь они же никогда ничего такого ни одному мигранту не говорят… «Предчувствия ее не обманули»…
