Точно так же меня оскорбляет видеть на коробке с какими-нибудь «сникерсами» лицо любимого когда-то олимпийского чемпиона. Я вовсе не захочу от этого покупать данный товар. Если чемпион так вынужден зарабатывать на жизнь, мне становится жалко его – как проститутку, попавшую в лапы сутенера. По сути дела, это ведь та же самая проституция – торговля самим собой. Неважно, что за это много платят. Есть вещи, которые не возместить никакими деньгами – если как ради денег преодолеешь в себе планку элементарного человеческого достоинства.
Я вышла от психолога с единственным чувством – с еще большим ощущением каменного века, в котором находится «цивилизованный мир» в сфере человеческих отношений. Он напоминал мне монголо-татарское иго: в военном отношении – огромное превосходство над окружающими народами, а в культурном – огромная по сравнению с ними же отсталость.
Было тепло, и я решила просто дождаться первого автобуса на набережной реки Лиффи. В каком-нибудь укромном уголке, чтобы никому не бросаться в глаза. Все вокзалы и автостанции в ирландской столице на ночь закрываются, пассажирские поезда здесь ночью по стране не ходят. Это тебе не советский Ворошиловград.
Вскоре я нашла такое местечко, присела там на ступеньках, закуталась поплотнее в аранский свитет – вот когда он пригодился!- и задремала… Скажу маме, что взяла на работе отпуск!
****
… Я уже упоминала, что Сонни даже не встретил меня в аэропорту, когда я прилетела из Москвы. Зато меня встретила голландская таможня: в то время по всему Западу ходили страшилки о русских контрабандистах с ураниумом в чемодане. До полония дело тогда еще не дошло.
– Откройте, пожалуйста, ваш чемодан!- попросила таможенница, посмотрев на мои документы.
Я открыла. Она с напряженным лицом глубоко зарылась в моих книжках, кассетах с попсой (я никогда не слушала нашу попсу в советское время, а теперь у меня даже по ней была ностальгия), коробках с шоколадными конфетами (настоящими, источающими сладкий аромат на весь Схипхол, а не замазкой цвета детской неожиданности, как западные конфеты) и в неваляшках – и вдруг издала такой крик, словно у меня в чемодане пряталась по меньшей мере змея:
– Что это??!!
Я поглядела. Она с ужасом подносила к носу тонкий, изнеженный и дрожащий пальчик одной руки, указывая другой на завернутую в полиэтиленовый пакет таранку…
Обошлось без дипломатического инцидента. Таможенница побежала мыть руки. А таранку пропустили – после небольшого замешательства – в свободный мир…
Я рассказала об этом Сонни – он пристрастился у нас к таранке, и я везла ее для него, – но он даже не улыбнулся. А после инцидента с Гансом Клоссом (см выше) и вообще несколько дней со мной не разговаривал.
Что-то непоправимое произошло между нами в ходе этой поездки – словно мы дошли до перекрестка и начали расходиться в разные стороны. Сонни винил в этом эксклюзивно Володю Зелинского – и напрасно было протестовать, что между мной и Володей до сих пор ничего не было. Для Сонни даже любоваться Джеффом Голдблюмом в «Парке Юрского периода» было изменой.
А для меня, как я уже сказала, Володя в тот момент просто стал олицетворением всего советского. Того, какой могла бы быть жизнь, но не стала (и значения не имело даже то, что и сам он уже стал не вполне советским человеком). Но олицетворения и символы- это слишком высокие материи для рядовых жителей Запада. Это только на Востоке любая мелочь имеет символический смысл…
Сонни успешно защитил диплом и… стал безработным. Инженеры-электротехники никому не требовались. Во всяком случае, уж точно не антильские. Каждый день он штудировал газеты в поисках объявлений о вакансиях, отправил не один десяток писем – даже на не совсем подходящие должности, но все безрезультатно. Это тоже не прибавляло ему ни уверенности в себе, ни хорошего настроения…
Я продолжала учиться – и работать, когда была возможность, благо теперь с Лизой мог посидеть и он, и не всегда надо было тащить ее за тридевять земель в Тилбург. По возвращении из России, естественно, я не стала даже пытаться устроиться на старое место в «МакДональдсе». Другую постоянную работу на полставки найти так и не удалось, и я продолжала учиться и перебиваться случайными заработками на временных вакансиях: в основном на упаковке чего-нибудь на различных фабриках, от губок для мытья посуды (там меня хотели попросить перевести на русский текст для их упаковки (товар шёл в Россию!) – только, конечно, бесплатно) до печенья и туалетных наборов…
