Поговорив с ней, я поняла, что прежний мой адвокат так плохо выступила в суде потому, что ее захлестывали эмоции. И что новый мой адвокат никогда не даст своим эмоциям волю, а будет лишь приводить неоспоримые аргументы. Может быть, и такие, которые могли бы разжалобить судью, но ни в коем случае не агрессивные. Не такие, как в американских судах, когда лыуди льют друг на друга ведрами жуткую грязь. Это был голландский подход к делу: без брождений вокруг и около, по существу, по сути вопроса. С поиском его решения, а не просто ради того, чтобы сказать : «Сам дурак!»
Поговорив с ней, я успокоилась – так, что меня не смог выбить из колеи даже телефонный звонок Сонни (он знал теперь, что я живу у Катарины). Я попыталась было говорить с ним по-человечески, но оказалось, что звонил он лишь для того, чтобы лишний раз ткнуть меня носом в грязь – сначала он по-садистски дал мне вволю наслушаться на щебетание Лизы где-то на заднем плане (говорить с ней он мне, естественно, не дал!), а потом сказал довольно:
– Что, помогли тебе твои друзья? Так-то вот…Ишь чего придумали, ze hebben mij als kwaadaardige Antillaan afgeschilderd ! Этот номер вам не пройдет!
И повесил трубку. Он по-прежнему думал только об одном себе…
Но я не пала-таки духом. Чтобы не сидеть дома и не жаловаться Катарине на жизнь, я нашла себе временную работу – в дистрибуционном центре в Сассенхейме- и ездила туда каждое утро на поезде и на автобусе. Работа не только приносила деньги, но и не давала мне потонуть в собственных чувствах и совсем потерять голову. Этого я себе позволить не могла.
…На стене Катарининой кухни висит маленькая зеленая доска, на которой можно мелом писать себе памятки. Я написала на ней по-русски: «Лиза, я тебя верну!» И каждое утро, вставая, смотрела на эту надпись… Она придавала мне сил.
***
Время по-прежнему шло, и в моей ирландской жизни происходили разные истории – веселые и не очень. История с шашлыками у Майкла, например, долго еще веселила меня. Хотя вообще-то грустно, когда сталкиваешься с примитивом.
…"На закате ходит парень возле дома моего…" – поeтся в песне. Вот так же и Майкл. Только, в отличие от героини песни, я этого по-честному совершенно не замечала, до тех самых пор, пока на факт глядения Майкла на мои окна не обратила мое внимание его сестра.
– Почему бы тебе не пойти в ресторан с моим братом? – как-то совершенно для меня неожиданно предложила она. -Он у нас симпатичный, с хорошей работой, с собственным домом, с машиной. И настоящий джентльмен – накормит тебя ужином и культурно отвезет домой, безо всяких там вольностей…
Она говорила все это заученным тоном и как бы слегка даже через силу, – так, что мне стало понятно: это он, Майкл, видимо, надоедал ей каждые выходные, когда он приходил к ней в гости, со своими просьбами познакомить его со мной.
К её удивлению, это описание его не вызвало у меня большого взрыва энтузиазма.. Мне оно напомнило разговор с возвращавшимся из отпуска в Шотландии литовцeм, с которым мы оказались соседями по автобусу. К концу путешествия литовец пришeл к выводу, что я – "настоящая леди", и от души пожелал мне "встретить настоящeго, крутого нового русского, чтобы с деньгами и все при нем…"
Глаза его полeзли на лоб, когда у меня совершенно искренне и спонтанно вырвалось:
– Да что Вы, зачем же мне новый русский? Ведь с ним даже и поговорить-то будет не о чeм!
Как? Да разве муж нужен для того, чтобы с ним разговаривать? Этого он так и не понял…
Я продолжала игнорировать Майкла – не с каким-то злорадством после того, как мне открыли, что я ему нравлюсь, а просто потому, что он действительно не вы зывал у меня интереса, – и впервые заговорила с ним только год спустя. Когда его сестра взяла меня с собой на устраиваемые им ежегодно в собственном саду шашлыки, на которые он приглашал целую кучу народу, в основном всяких "нужных" ему людей.
Для Майкла очень был важен его статус в обществе. Для этого он и всяким благотворительным организациям помогал (не без возмещения собственных расходов на них, конечно).
Майкл во всем любил, по-видимому, размах. Сад его был заставлен целой толпой ка ких-то псевдоантичных статуй и фонтанчиков, для приглашенных музыкантов он взял напрокат огромную зеленую палатку, а приглашенных оказалось человек 150, не меньше. В углу сада, согнувшись, колдовал над шашлыками его брат Падди, длинный, тощий, с саркастическим чувством юмора – совсем не такой удачливый, как Майкл – не имеющий в свои 40 лет ни дома, ни машины, ни солидной работы, зато мастер на все руки. Майкл обычно нанимал его на всякие работы, к которым сам он не знал с какой стороны подойти: выкосить сенокосилкой двор (в руках у Майкла косилка непременно асякий раз ломалась), выкрасить забор, пожарить шашлыки на 150 человек (в прошлой своей жизни Падди был шеф-поваром в ресторане, но умел он практически все).
