Они долгие годы проработали вместе, и некоторые республиканцы, не знавшие Финнулу, даже были уверены, что Финтан и Вайолет – семейная пара. У него не было никаких предубеждений перед ее английским происхождением, а еще я после общения с ней поняла, что Финтан так хорошо относился ко мне потому, что я напоминала ему чем-то Вайолет в молодости…
Нет, конечно же, мне было далеко во всех отношениях до этой отважной и бескорыстной женщины, но сама мысль о том, что в нас видят что-то общее, вызывала у меня чувство глубокого удовлетворения.
Один раз Финтан прислал мне письмо прямо на домашний адрес, причем заказное. Видели бы вы, какими глазами смотрел на меня наш почтальон! Странно, что сам Финтан об этом не подумал. Может, стал забывать уже, какая у нас тут жизнь?
Дай бог, чтобы она изменилась к лучшему к тому времени, когда он вернется наконец-то домой…
***
… Я начала отсчет последней недели до предстоявшей мне встречи с голубоглазым незнакомцем. Чем ближе подходил этот день, тем больше я нервничала. Не из-за возможной слежки – хотя я относилась к ней серьезно, – а из-за того, какой будет сама эта встреча. Что нужно ребятам, как мне не ударить перед ними лицом в грязь – из-за такого сорта вещей.
Во вторник меня вызвали переводчиком в Бангор – в дом-убежище для битых жен. Это очень меня взволновало, потому что напомнило мне о моем собственном недавнем прошлом. Я взяла на работе отгул на полдня и помчалась туда.
…И вот передо мной – моя старая знакомая! Это Марина сидит напротив меня, сложив руки на коленях в замочек и сдерживая слезы. Правда, как только она открывает рот, и я слышу её голос, я понимаю, что это- слезы человека, не пытающегося разжалобить собеседника, а доведенного до отчаяния. До той самой упорной, решительной отчаянности, которая способна горы свернуть в трудную минуту. По собственному опыту я знаю, что человек доходит до такого состояния, только уже пройдя через огонь, воду и медные трубы, причем за достаточно короткий промежуток времени. Оно, это состояние, – если хотите, своего рода второе дыхание, совершенно неожиданно открывающееся у вас, когда вы уже практически думали, что сейчас свалитесь на беговую дорожку жизни, как та самая загнанная лошадь, которую положено пристреливать. Когда вы, уже почти поставивший на себе крест, вдруг, неожиданно для самого себя, думаете: " А с какой это стати я должен сдаваться? Нет, этого они от меня никогда не дождутся!"
Марина окружена разного рода социальными и прочими работницами, которым – по должности – полагается заботиться сейчас о ней и об её двух дочках. Вместо этого ей приходится бороться и с ними – за обыкновенную человеческую жизнь. За самое элементарное.
…Она оказалась в этом приюте для избиваемых жен, как она сама считает, случайно. Она никогда в жизни не думала, что она, врач с почти 20-летним стажем, уважаемая, образованная, достойная женщина с двумя совершенно замечательными дочками- отличницами и тихонями, когда-нибудь окажется в подобном заведении.
Прошлым летом Марина, разведенная россиянка средних лет, весьма привлекательная, активная, умная, вышла сюда замуж, за "северного ирландца". Все, казалось бы, теперь должно быть хорошо. В родном Ставрополе её дочкам завидовали одноклассницы: теперь они будут жить в цивилизованной стране, перед ними открывается новое будущее! Кто же мог предположить, что этот такой уважаемый с виду господин – фермер, у которого уже есть внуки, будет бить её и всячески над нею издеваться?
Марина практически не знала английского, когда приехала сюда – не говоря уже о том, чтобы знать, где в такой ситуации искать помощи. Но почти ежедневно повторяющееся зрелище того, как страдают дети – от того, что страдает она – вынудило её на отчаянный шаг. Она два раза звонила в полицию (обычно у наших женщин здесь уходят годы на то, чтобы на это решиться – Марине понадобилось всего несколько месяцев). И, наконец, тайно бежала с дочками из своего нового дома, оказавшись в приюте. Нет, не в этом – этот, в приморском городке Бангор, вполне приличное место по сравнению с тем, где они находились до прошлой недели. В Северном Белфасте. В самой конфликтной зоне.
То, что она пережила там, было хуже, чем то, что было дома у второго мужа. Это во многом начало раскрывать её глаза на здешнюю "цивилизованность". О том, что там произошло, она успела рассказать мне ещё до того, как собрались её социальные работницы.
