С моря в Бангоре подул холодный ветер, и я очнулась. Господи, мне же давно пора домой! Скорее на поезд, а то опоздаю!
А суббота неумолимо приближалась…
В пятницу, когда нервы у меня уже были напряжены, как канат во время его перетягивания, у нас на работе произошло знаменательное событие: нам пришла по почте открытка c Барбадоса, где наши бывшие коллеги только что справили свадьбу…
Никто из нас долго даже не знал, что они встречаются друг с другом. Мы все познакомились одновременно: поступив на новую работу, меньше года назад.
…Когда Ольга в первый раз вошла в офис, все как-то просветлело вокруг: столько жизнерадостности и приветливости принесла с собой эта худенькая черноволосая девушка.
Уроженка знаменитого своим картофелем протестантского городка в Северном Дауне, она провела 4 года в Бельгии и только что вернулась оттуда. Вернулась совершенно другом человеком, чем её воспитывали дома. Прежде всего, Ольга отказалась заполнять обязательную в Северной Ирландии при поступлении на работу анкету о твоей религиозной принадлежности.
– Я – человек, а не протестант или католик. Я не рассматриваю людей по этому признаку, – сказала она.
Когда нам звонили голландские клиенты, они принимали её по акценту за бельгийку, но Ольга всегда говорила им в ответ:
– Нет, я только жила в Бельгии, но сама я ирландка, – и эта совершенно нормальная фраза, выражавшая то, кем она себя ощущает, для некоторых моих коллег звучала чуть ли не вызовом. Хотя Ольгины предки живут в Ирландии уже много поколений, и даже её фамилия – Айриш.
Для того, чтобы представить себе хорошенько наш офис, скажу вам только, что из всех наших ребят из «общей массы» ( парней, принадлежащих к одной и той же общине и обладающих в той или иной мере общим взглядом на окружающий мир) выделяются только швед Матиас, норвежец Тородд, голландец, выросший в католической семье своего отчима, по имени Джек, я да мой шеф, немец из ГДР, по имени Кристоф. Все остальные – добропорядочные протестантские молодые ребята (плюс одна не очень порядочная протестантская девушка).
Ольга не попадала ни в какую категорию. Её нельзя было назвать иностранкой – ибо она родилась и выросла в этой стране, говорит с комберским акцентом и знает, как надо пить "Харп" и "Гиннесс" ; но и классифицировать ее как представительницу одной из общин тоже было нельзя. Слишком широким и свободным был для этого её взгляд на мир. Это не значит, что она не несла в себе своей культуры: общаясь с ней, я ясно чувствовала специфику её традиций (Ольга была образцовым работником, очень усердной, никогда не опаздывающей, и на неё всегда и во всем можно было положиться – но делала она это естественно и непринужденно и было видно, что она вовсе не выслуживается: просто такова её натура. Она не смогла бы стоять с метлами на субботнике, болтать и ждать, пока он кончится, как это делали многие мои соотечественницы дома – она бы быстренько подмела улицу и пошла для бесед в паб после этого!).
Такой же серьезностью отличались у нас многие: Марк, Гэвин, два Эндрю, два Стивена, Крис, Майкл, Вильям и Джеймс. Но они общались преимущественно друг с другом (и, конечно, с Ким и с Ольгой, которую они все-таки считали своей), а иногда с их уст срывались вещи, по которым можно было представить себе, о чем думают эти замкнутые ребята.
До сих пор помню реплики Майкла из Северного Белфаста, когда в интернет начали поступать первые итоги местных выборов (которые мы на работе, Боже упаси, не обсуждали друг с другом, ибо говорить о политике, не зная точно взглядов собеседника, в Северной Ирландии – это не простой дурной тон, но может быть и опасно для здоровья и жизни!).
Впрочем, такие, как Майкл, не считают даже, что мы, иностранцы, вообще можем иметь какое-то мнение об их политике и их политических партиях… Он мечтал, например, о том, что до его летнего отпуска в этом году, когда ему с семьёй предстоит лететь на дешевые каникулы в Испанию, «от Афганистана вообще ничего не останется». Просто, чтобы вы представили себе, какого поля это ягода. Так вот, когда начали поступать результаты выборов (за которыми многие из нас потихоньку все равно следили через интернет), Майкл не удержался и воскликнул на весь офис, увидев хороший результат Джерри Келли от Шинн Фейн: «Келли!.. That bastard !».
Мы в своем бенелюкско-скандинавском углу только с улыбкой переглянулись. В нашем углу был ещё один парень, который не вписывался в общую картину. Единственный настоящий местный ирландский католик среди нас, Джо О'Коннор. Маленький и тихий (до поры, до времени). Его даже не хотели брать на работу, ибо «наймом» ведал весьма протестантский господин. Но Кристоф, который вышел, как и я, из соцстраны, и был чужд подобного рода предрассудков, спокойненько высказал, что в Северной Ирландии не так много людей, говорящих по-шведски, которые были нам нужны, чтобы ими разбрасываться. Вот так Джо попал к нам на работу.
