Когда мы расплатились (мои блины так и остались стоять на столе нетронутыми) и вышли на улицу – оживленную, полную спешивших за субботними покупками дублинцев, он, не спрашиваясь, взял меня под руку. Каждый шаг отдавался гулом в моей голове. В две минуты добрались мы до скверика, в котором никого не было, только время от времени проходил какой-нибудь пенсионер с собачкой или пробегал кто-нибудь, старающийся похудеть.
Мы опустились на лавочку.
– Значит, так…Извини, я не расслышал в прошлый раз твоего имени?
– Женя, – чуть слышно сказала я.
– Значит, так, Женя… – и он не стал бродить вокруг да около и изложил мне, что именно ребят интересовало.
…Думаю, что еще не пришло время рассказывать об этом в деталях. Даже несмотря на мирный процесс – а может, и как раз из-за него. Вот пройдет еще лет сорок, станет вся эта история достоянием ирландской истории, – разве что тогда… А пока воспользуйтесь, пожалуйста, в этом месте собственным воображением! «В каждой строчке – только точки…»
Не могу сказать, чтобы я очень удивилась, когда его выслушала. Хотя все это все больше становилось похожим на какое-то кино. В жизни своей не думала, что окажусь вовлеченной в подобные события. Что-то из высказанного им было вполне реалистично, а что-то – совершенная фантазия в стиле Джеймса Бонда, так что я даже подумала про себя: «Интересно, за кого это они меня принимают? Может, думают, что я какая-то супервуман ? Меньше надо голливудские триллеры смотреть!»
– Так… – сказала я. И решила сразу отделить зерна от плебелов и разъяснить товарищу, что, на мой взгляд, возможно, а что нет. Плюс почему.
Он слушал меня внимательно и серьезно.
– Хорошо, я это передам кому надо. И в следующий раз сообщу тебе, что мы по этому поводу думаем. Кроме нас с тобой, об этом деле знает только еще один человек. Мой шеф. И еще есть человек только для контактов – если мы с тобой разминемся по какой-то причине два раза подряд, тогда свяжись с нашим общим другом, он свяжется с этим человеком, а этот человек – со мной. А я потом таким же порядком передам тебе новую дату и время. Мало ли, всякое бывает, один из нас может заболеть или еще что… Если я замечу, что за мной следят, я тоже не приду. И ты, когда идешь на встречу, поглядывай вокруг. Смотри, где висят камеры слежения на улицах, постарайся их избегать. А если мы разминемся только один раз, то приезжай на то же место ровно через неделю, только не в такое же время, а, скажем, на час позже.
– Я скоро домой поеду…
– Вот и хорошо. Встречаться будем где-нибудь раз в месяц, но это зависит от прогресса. Будем каждый раз договариваться о следующей встрече заново. Вопросы у тебя есть?- сказал он так же тихо, назначив мне новую встречу и готовясь к тому, чтобы подняться с лавочки и уйти.
–
– Есть. Можно мне узнать, как тебя зовут? – робко спросила я, чувствуя как душа уходит в пятки от одного его взгляда.
Он белозубо улыбнулся.
– Call me Oisin, – просто сказал он. Подал мне на прощание руку и ушел.
А я осталась сидеть на лавочке, не в силах подняться с нее и переваривая все услышанное. Я была сильно взволнована. Ведь с этого дня моя жизнь принимала совершенно новый оборот. Я столько времени и так сильно хотела заняться настоящим делом… И вот оно, дело – такое настоящее, о каком я даже и мечтать не смела! Смогу ли я справиться с порученным? Смогу ли оправдать это доверие?
Я должна. Должна его оправдать!
…Ойшин! Какое удивительное имя!
Почему, ну почему я чувствую себя так, словно знаю его всю свою жизнь?…
***
…Я никогда не была раньше в этом Париже – Париже не Елисейских Полей и не Мулен Ружа, a в Париже рабочих предместий, том Париже, чьи улицы хранят память бесстрашных коммунаров, ушедших в бессмертие как пионеры воплощения в жизнь многовековой человеческой мечты о справедливой, достойной жизни для всех людей.
Сюда я приехала с Дермотом, у которого здась были какие-то свои партийные дела. В первый день я присматривалась к улицам – таким французским, но так непохожим на слащаво-лощеный, зазывающий туристов, залепленный рекламой парижский центр. Я вдыхала в себя аромат весенней листвы его бульваров и улыбалась дружелюбным, простым лицам его обитателей – представителей Парижа Трудового. Осыпающаяся с домов краска, покосившиеся ставни на окнах; группы беженцев, пришедших в благотворительную организацию за бесплатным супом, старые улочки парижских еврейских кварталов…
Незаметно ноги сами принесли меня к знакомому с детства по советским нашим школьным учебникам французского языка легендарному кладбищу Пep Лашез, И я зашла в его ворота, сама все ещё удивляясь тому, что это происходит со мной не во сне, а наяву.
Немногочисленные в этот тихий воскресный день посетители искали могилы своих кумиров – певицы Пиаф, актеров Симоны Синьoре и Ива Монтана, писателя Оскара Уайльда, чей памятник-сфинкc усеян отпечатками губной помады от поцелуев его поклонниц и поклонников, и чьими последними словами были, по свидетельству очевидцев, "эти обои ужасны – одному из нас придется уйти!"…
