И показывает мне прожженный в нескольких местах детский спортивный костюмчик:
– Моя девочка как раз играла на ковре. Хорошо, что рядом был огнетушитель.
Огнетушитель вообще – предмет первой необходимости в каждом доме здесь.
– Хуже всего, когда погода хорошая. Нам повезло, что в этом году было плохое лето. Дождь держит их по домам по ночам.
– Что делает человек, когда его дом бомбят? Выбегает на улицу – Вам, наверно, об этом уже говорили. Через черный ход. Если "огонь "может достать и до него, то детей приводится выводить под зонтиками или в велошлемах. Что неизменно вызывает приступ веселья у лоялистов.
Честно говоря, во время своего визита я видела предостаточно для того, чтобы прийти к окончательному для себя выводу: лоялисты не способны вызвать у психически нормального человека ничего, кроме омерзения. Это чувство сравнимо только с тем, что ощущаешь, когда проваливаешься случайно в туалет типа сортир!
Пат, муж Патриции, и его брат Джо, зашедший к ним в гости, внешне больше были похожи на протестантов.
– Мой дедушка был местным командиром ольстерских лоялистов, – пояснил Пат. -А потом влюбился в бабушку и стал католиком! А уже мы состояли в рядах и INLA, и IRA. Раньше, конечно.
– Конечно, раньше,- если бы Вы в ней состояли сейчас, Вы бы не рассказывали об этом людям!- подметила я. Пат залихватски подмигнул мне:
– Точно! И в Лонг Кеше я отсидел свое тоже.
– У меня есть любимый маленький бар, – рассказал Джо. – И я много раз наблюдал такую картину: Сэмми Вилсон, тот самый, что громко кричит, что он духа католиков не выносит (бывший мэр Белфаста), сидит за одним столиком с одним из самых известных наших католических бизнесменов, которому принадлежат многие газеты, и они обсуждают свои дела! Когда речь заходит о деньгах, об интересах богатых, тут исчезают для них все религиозные или какие бы ещё то ни было различия! Жалко, что я не снял это на пленку.
Для нас сегодня каждый дом здесь – это последний рубеж. Как для вас Москва в 1941-м. Если позволить им сжечь один ряд домов, завтра они возьмутся за второй – и чем все это кончится? Поэтому мы на отступим.
Мы разговорились. Разговор перешел от Ирландии к Америке и её политике "большой дубинки"в мире. Для этих простых городских ирландцев из католического гетто, в полную противоположность слюняво-восторженным писаниям ирландской прессы о "силе чувств" ирландского народа к "заокеанским Падди", не существует никаких иллюзий в отношении этого государства.
Недаром местные люди метко прозвали заокеанских кузенов "теми самыми змеями, которых Святой Патрик изгнал из Ирландии".
Тут приоткрылась дверь, и в нее вбежала огромная черная как смоль овчарка, молодая и игривая. Она хромала на две лапы сразу.
– А это наш Фидель, – представили мне её хозяева. -хромает он потому, что опять порезался осколками на улице. Мы ему купили ботинки, но он, глупый, их съел. А оно стоят недешево, каждый день не напокупаешься!
Я вспомнила армейскую собаку, похожую на бритую овцу: ей-то наверняка в таком случае бесплатно выделят новые! А бедный Фидель не может даже спокойно погулять около собственного дома.
За окнами что-то загремело, раздались свист и улюлюканье. Шипенье готового разорваться фейерверка. В комнату повалил дым. Патриция открыла заднюю дверь.
Фейерверк так и не разорвался – его заливали из брандспойта двое. Высокие серьезные мужчины. Невооруженные, в темной одежде. Один из них обернулся, посмотрел на меня и белозубо улыбнулся. У него было доброе, умное, спокойное и решительное лицо. Чем-то похожее на Ойшина. Такое, что я сразу почувствовала, кто он, даже ничего о нем не зная. Мне тоже стало спокойно, словно за каменной стеной.
– Это наши ребята вышли на дежурство. Будут смотреть, что происходит; будут беречь нас – да и Вас тоже! – всю ночь. И так каждый день.
Есть только одна организация здесь, которая может защитить эту общину…
Беседа продолжалась. Джо вспомнил о том, что рассказывал ему отец, который работал вместе с протестантами, играл с ними в карты каждый вечер и считал их своими друзьями. Однажды они пригласили с собой католиков, которые с ними работали, – якобы в бар. Отец Харри не работал в тот день, и это его спасло: его католических коллег, последовавших по приглашению, под утро нашли с перерезанными горлами.
– Возможно, именно после этой истории мне так трудно верить им, – сказал он мне. – Я не ненавижу этих людей, не собираюсь никуда их выгонять, но мне трудно им верить. Когда в лицо тебе улыбаются, а за пазухой держат нож... Я думаю, нужно просто время. Время лечит все раны. И, конечно, чтобы англичане не совали свой нос между нами и не настраивали их против нас.
А я подумала про их дедушку : если даже лоялистский командир способен влюбиться в католическую девушку и поменять ради нее свой образ жизни, то у этой страны все-таки есть будущее!
****
