– Хорошо, что я все это время болела! – вырвалось у меня.
– Это еще почему? – недоумевал Ойшин.
– А потому что – можешь считать меня параноиком, но я бы ни за что не смогла ему поверить. Даже несмотря на то, что он меня спас – а может быть, даже именно поэтому. Слишком уж это все было неожиданно и слишком как в фильмах. Это вам, ирландцам, свойственно так легко и опрометчиво верить американцам, которые хоть одним словом пикнут, что поддерживают вашу борьбу. А он с таким же успехом может оказаться агентом ЦРУ. Вспомни, кто фактически уничтожил изнутри одну из ваших диссидентских организаций? Правильно, такой же вот «симпатизирующий американец». Который на поверку оказался сотрудником ФБР.
– Этому МакКевитту так и надо…Да он… – возмутился Ойшин.
– Дело не в МакКевитте. Просто уволь меня, но я в этом участвовать не собираюсь. Даже несмотря на всю мою личную благодарность этому сержанту, поверить на 100% ему я все равно не смогу. И тебе не советую. Тырунеш об этом знает?
– Знает. И она велела мне быть осторожной. Ну так ведь я и так осторожно. Для него я просто симпатизирую Чавесу, как и он. Я такой западноевропейский идеалист, понимаешь? Из «зеленых», потому и люблю переделывать старую мебель. А разве у нас есть выход? Разве у нас есть другие зацепки на этой базе – на личном уровне, – чтобы мы были такими разборчивыми? А время, как ты знаешь, уже поджимает…Не мне тебе говорить. Это может произойти в любой момент.
Я опомнилась. По большому счету Ойшин прав – beggars can't be choosers. Нельзя так запросто разбрасываться возможными полезными контактами. И все-таки… Я бы так не смогла. Слишком сильно меня бы грыз червячок сомнений. Хорошо, что Ойшин ирландец и смотрит на американцев несколько иными глазами, чем я. Но хорошо и то, что я здесь тоже есть. Я буду приглядывать за тем, как развиваются у них события и в случае чего постараюсь не дать ему наделать таких глупостей, каких наделал МакКевитт.
–
– А ты точно не сказал ему, что ты имеешь отношение к И…?
– За кого ты меня принимаешь!- оскорбился Ойшин.
Но и это оказалось еще не все.
Сержант Альварес (Луис, как его совсем уже по-свойски называл теперь Ойшин) познакомил его с одним своим сослуживцем- пилотом -вертолетчиком по имени Сэм Джонсон, который, в отличие от него, не служил в Ираке и ужасно боялся туда попасть. Этот самый Сэм уже успел влюбиться на Кюрасао в одну из местных девушек и больше всего на свете мечтал начать вместе с нею мирную жизнь. Сержант Альварес, то есть Луис сумел за короткое вемя так его обработать – рассказами об ужасах Ирака и намеками на то, с Кюрасао может что-то случиться, причем совсем не по вине Чавеса, – что Сэм Джонсон был полностью, как говорится в английском языке, у него в кармане. И обещал известить его немедленно, если хоть что-то покажется ему из ряда вон выходящим.
Я схватилась за голову.
– Вы оба с ума сошли. И ты, и этот Луис. Если, конечно, он ничей не агент. Вы что, не знаете поговорку «что знают трое, то знает свинья»? Так еще скоро об этом заговорит весь остров. И вот тогда, когда начнут искать, кто это распространяет такие слухи…
– Луис не сказал ему ничего про меня. И все-таки, по-моему, он парень что надо…
– Как это вы успели так быстро подружиться?
Ойшин опять потупился.
– Я его на рыбалку водил…
Я закатила глаза. Ох уж эти мужчины! Рыбак рыбака…
– Ага, может, тебе мало, что в свое время какой-то надежный парень выдал, что ты там делал в английском лесу?
Тут Ойшин, кажется, рассердился.
– Не примешивай сюда это. Я тогда был совсем еще зеленым пацаном. А если ты все знаешь лучше, чем кто бы то ни было, то флаг тебе в руки…Пожалуйста! Шире шаг!
Я взяла себя в руки. Вместо флага. Я только что пришла в себя, а мы уже чуть было не поругались. Так нельзя. Нам надо работать вместе, а не ставить друг другу палки в колеса. А вдруг Ойшин прав? Дай бог, чтобы он был прав. Ведь ошибаться мы в нашем положении просто не имеем права.
– Хорошо, я верю, что ты знаешь, что делаешь. Извини, что погорячилась, – сказала я примирительно. – Только, пожалуйста, будь осторожнее. Мне очень не хотелось бы, чтобы с тобой случилось что-нибудь скверное.
И тогда произошло чудо. Ойшин буквально расцвел на моих глазах словно весенний тюльпан…Наверно, такая ассоциация пришла мне в голову оттого, насколько пунцового он стал при этом цвета.
… Так прошли еще две недели. Однажды вечером Ойшин пришел домой с таким сияющим лицом, словно он выиграл в лотерею. Нет, в тот момент он уже не напоминал мне расцветший тюльпан, но выглядел он очень довольным. Словно кот зимой у печки. Он явно ждал, когда я начну расспрашивать его, что случилось, но я намеренно решила этого не делать: следуя человеческой логике, так он быстрее сам расскажет мне, что произошло.
– Ну? – наконец не выдержал Ойшин, походив минут 5 вокруг кухонного стола со своей загадочной ликующей улыбкой.
– Что -ну?
– Почему ты меня не спросишь, что случилось?
– А что, случилось что-нибудь?
– Случилось, случилось!- и Ойшин вдруг подхватил меня в охапку и запрыгал по комнате в ирландской джиге.
