– Говорят, что так, – ответил он, пожав плечами. – Говорят вообще много странных вещей.
Через несколько минут поезд полностью остановился. Александр вышел на платформу, я вышла следом. Вечерний воздух был свеж и прохладен. Был уже поздний вечер, но на перроне жизнь кипела вовсю. Пожилые женщины в цветастых платках и длинных юбках сидели на низких складных стульчиках, разложив перед собой на небольших ковриках красочный товар. У них путешественник мог приобрести все, чего душа пожелает: блины домашней выпечки, фрукты, пироги, супы, сушеную рыбу, соки, водку, газеты, туалетную бумагу, мыло… Выбор мелких и крупных товаров казался бесконечным. Станция оставила самое яркое впечатление от путешествия на поезде. Вкусы, ароматы, неожиданная суета: словно по мановению волшебной палочки двери всех купе растворились, и весь поезд двинулся на дело. Повсюду вдоль перрона в горшках дымилась горячая еда, которая была вкуснее, чем еда в лучших ресторанах. Александр вернулся с двумя пакетами, наполненными зелеными яблоками. Тщательно исследовав содержание пакетов, он выбрал самый большой из них и передал его мне.
– Спасибо, но, право, не стоило этого делать!
– Ешь! – отрывисто скомандовал он.
– Я только что почистила зубы, поэтому думаю, что не стоит…
– Ешь! – строго повторил полковник в отставке.
Я послушно впилась в яблоко зубами. Оно оказалось сладким и сочным.
– Ну как, нравится? – Он мрачно посмотрел на меня.
Я закивала с набитым яблоком ртом.
– Хорошо. Это все для тебя. – Он протянул мне оба мешка.
Я вежливо запротестовала, возразив, что мне никогда не съесть столько яблок, но он даже и слушать не захотел.
На поезд спустилась ночь. Воздух в купе был все еще липким и душным, но, к счастью, было уже не так жарко. Когда я выключила настольную лампу, вокруг стало темно, как в погребе. Какое-то время я лежала, прислушиваясь к успокаивающим звукам поезда.
Я уже глубоко погрузилась в мир грез, когда внезапно меня разбудило ощущение, будто кто-то шарит у меня по спине. Подскочив как ошпаренная, я отыскала свой сотовый телефон и нажала на кнопку монитора. Меня ослепил яркий свет. В его мерцании мне удалось разглядеть белую жилистую руку полковника на моем матрасе. Он лежал совершенно неподвижно с закрытыми глазами. На этот раз он не храпел. Когда я оттолкнула его руку, она безо всякого сопротивления исчезла в темноте.
Перевернувшись на бок, я закрыла глаза, но заснуть не получалось. Я не могла заставить себя не думать о том, в каких делах успела поучаствовать эта полковничья рука в Афганистане и Чечне.
Весь следующий день полковник молчал. Он лежал на своей койке с закрытыми глазами и ни разу даже не поднялся попить из блестящей бутылочки. Когда после обеда поезд остановился на крошечной станции без единого указателя, он вышел из купе, ни с кем не попрощавшись, прихватив с собой все яблоки и свой багаж.
Если по той или иной причине кто-то не успел сделать закупки на платформе, отчаиваться не стоило: торговцы то и дело сновали по вагонам, нагруженные часами, копченой рыбой, мобильными телефонами, газетами и другими товарами, которые могли бы привлечь внимание путешествовавших. Их крики были слышны издалека. Молодые родители не проявляли к торговцам совершенно никакого интереса, они даже не выходили из вагона, когда поезд останавливался на станциях. Впрочем немудрено, потому что их запасов наверняка хватило бы на несколько недель. Вскоре после того, как полковник нас покинул, один из продавцов все же сумел их заинтересовать. Расторопная женщина торговала окрашенными в яркие цвета пластмассовыми игрушками. Широко улыбаясь, она демонстрировала самые разнообразные акустические свойства своего товара. Пристально все изучив, отец ребенка в конечном итоге приобрел у нее три штуки. Получив из ее рук все эти чудеса, двухлетний малыш просиял.
Единственное, на что я была способна в этом раскаленном пекле, было чтение и сон под аккомпанемент дешевых китайских звуковых эффектов. К сожалению, с собой у меня была всего лишь одна книга:
Родившемуся в 1922 г. автору удалось на самом себе испытать традиционный кочевой образ жизни казахов:
