Отдельно действующие агенты, не связанные с резидентурами и агентурными группами, состояли на связи только с Москвой.
На Первый и Второй факультеты Военно-дипломатической академии принимали только женатых. На Третьем факультете наличие жены не было обязательным, ибо разведчику предстояло работать внутри Советского Союза или на территории покоренных стран.
Иногда ГРУ выжидало: есть кандидат на стратегический уровень, да вот беда — холостой. Ладно, подождем. Если через пару лет не женится, заберем на Третий факультет.
А тот парень служил, будучи в полной уверенности, что семья — это обуза, что молодость офицерскую надо отдать службе, а жениться следует только после того, как чего-то в жизни достиг, никак не раньше тридцати. И откуда ему было знать, что кто-то за ним внимательно наблюдает и чего-то от него ждет!
Но вот однажды, еще до двадцати пяти, он встречал свою единственную. Об этом те, кому положено, сообщали куда следует. И молодую пару вызывали в Москву.
Надо подчеркнуть особо: в ГРУ принимали не его одного. Принимали их обоих, пару. Если у мужа все складывалось отлично, но с женой что-то было не в порядке, пару переводили на один из более низких уровней разведки, а то и вообще исключали из нее. Например, если уже во время учебы у жены возникали какие-то проблемы со здоровьем (повышенное давление или еще что-нибудь), то мужа переводили на Третий факультет, и с этого момента состояние здоровья жены на его службу больше не влияло.
Разумеется, что квартиры тех, кто учился на Первом и Втором факультетах, прослушивались. Это не афишировалось, но и не отрицалось. Наши семейные тайны для тех, кому нужно, тайнами не являлись — это становилось нам понятно из разговоров с замполитом, начальником курса, начальником факультета и другими ответственными товарищами: им были известны такие детали наши личной жизни, о которых могли знать только мы и наши жены.
Как бы ни сложились отношения в паре, какими бы прекрасными они ни были, никому не удавалось избежать семейных конфликтов — такова жизнь. И тут свое слово говорили психологи. Скандал скандалу рознь. Милые бранятся — только тешатся. Внимательная прослушка и тщательный анализ давали ответ на вопрос: это у них серьезная грызня, или тешатся. Если конфликты были серьезными, пару «снимали с дистанции».
В супружеской паре нет и не может быть равенства. Верховодит всегда кто-то один. Если выяснялось, что главной семьи является жена, — а выяснялось это быстро, — то такая пара считалась непригодной для прохождения службы на этом уровне разведки. Правда, случалось такое редко, ибо этот вопрос внимательно изучался еще на этапе предварительного отбора. Если выяснялось, что в семье верховодила жена, ГРУ мгновенно теряло к такой паре интерес. Если у пары к моменту выпуска мужа из Военно-дипломатической академии по каким-то причинам не было детей, то дальше Восточной Германии такая пара не уезжала.
Интересно, что в Первом главном управлении КГБ вопросу подбора жен уделялось гораздо меньше внимания. Доходило до того, что люди жили в браке десять, пятнадцать или двадцать лет, а потом разводились. Такая динамика развития отношений, безусловно, сказывалась на качестве работы, да и сама по себе была тревожным признаком психологического неблагополучия каждого из членов пары в отдельности. Трудно сказать, куда смотрели психологи КГБ. Неужели изначально не могли определить, что пара неустойчива? Неужели не могли отсеять таких людей в ходе отбора и подготовки?
На нижних этажах советской военной разведки разводы случались, как и везде. Но только не на самом верхнем уровне. Здесь неустойчивые пары целенаправленно выявляли и беспощадно от них избавлялись. Если пара дошла до выпуска с Первого факультета Военно-дипломатической академии, это было своеобразной гарантией качества отношений: можно было сказать наверняка, что их брак не закончится разводом.
