И Умаров, и его друг Иткис возлагали на Римскую олимпиаду большие надежды. Для Иткиса, который к тому времени уже лет десять ходил в лучших винтовочниках мира, эта Олимпиада была первой. В 1952 году в Хельсинки его не взяли потому, что он был слишком молод. В 1956-м — опять-таки по всем показателям — он должен был попасть в Мельбурн, однако угодил в госпиталь. Вот и получалось, что обладатель золотых медалей чемпионатов страны. Европы, мира — наград, которых с лихвой хватило бы десятерым спортсменам, только в тридцать лет дебютировал на Олимпиаде. Его первый шанс мог стать и последним. И потому он должен был выиграть медаль.
По жребию Иткису выпало стрелять на правом фланге. На правом так на правом, какая разница. А разница, оказывается, была. На стрельбище «Чезано» разыгралась настоящая песчаная буря. Стрельбище было построено совсем недавно, молодая трава не могла схватить как следует грунт. Огневой рубеж покоился на трехметровых бетонных столбах. Боковой ветер задувал с такой силой, что образовал на правом фланге мощные песчаные заносы. Порой мишени совсем исчезали из поля зрения. Было из-за чего беспокоиться: шесть часов — и ни секундой больше — отводится на 120 выстрелов.
Иткис остался пятым, и слабым утешением могло быть лишь то обстоятельство, что четыре первых места заняли стрелки с левого фланга, который был довольно надежно прикрыт от ветра небольшой горкой. А его друг пистолетчик Умаров получил серебряную медаль, пропустив вперед своего соотечественника Алексея Гущина.
Да, Иткис прав: одного умения мало — надо еще иметь немного счастья.
Что же ответил тогда Умаров? Искренне утешая друга, он меньше всего хотел утешить самого себя. Он не искал успокоительных слов. Наверное, как и четыре года назад, он решил продлить свою жизнь в спорте. Жаль, конечно, что нельзя поставить точку сейчас, потому что в Токио ему будет уже сорок… Но не останавливаться же, не дойдя до цели. Он получит наконец свою золотую медаль и вот тогда сможет уйти.
Иткису помешал правый фланг. Свой «правый фланг» был и у Умарова. У каждого есть свой «правый фланг» — нужно только не забывать о нем.
Обычно журналисты щедры на гиперболы да на авансы: такая у них работа. Свой брат стрелок не семь — семьдесят раз отмерит, прежде чем отрезать. И все-таки генеральный секретарь Международного союза стрелкового спорта К. А. Ларссон на вопрос о лучшем стрелке XXXVII чемпионата мира не колеблясь ответил: «Пистолетчик Умаров». Чемпионат этот состоялся в 1958 году. Через год он выиграл чемпионат Европы. Кстати, тогда, перед Мельбурном, Умаров тоже выиграл чемпионат Европы. В Мельбурне он мог победить, а мог и не победить: бухарестская победа дала ему первый чемпионский титул. В Риме, считалось, он не мог не победить. Между Мельбурном и Римом он выиграл не только чемпионаты Европы и мира, что не менее важно — выиграл все четыре чемпионата страны.
Начало в Мельбурне было более чем обнадеживающим. Первая серия: 95 очков. Рядом только американец О. Пиньон, у которого на очко меньше. Олимпийский чемпион швед Т. Ульман и чемпион мира американец X. Бэннер еще дальше.
Умаров скосил глаза на своего корректировщика Б. Переберина, который спокойно разглядывал в трубу его, Умарова, пробоины. С Перебериным, первоклассным винтовочником, земляком-ленинградцем, ему было спокойно. Да и работают они не впервые: чемпионат Европы в Бухаресте он выиграл, когда помогал ему Переберин. Вроде бы простое это дело — корректировать стрельбу: смотри, докладывай о характере пробоин стрелку, вноси поправки. Но это только на первый взгляд. Иные из корректировщиков любят, как говорят стрелки, «темнить». Это означает, что, преследуя, разумеется, самые благие цели, они называют «девятку» «десяткой», дабы успокоить ведомого, либо, напротив, — «восьмеркой», чтобы спортсмен был более сосредоточен. Умарову такого рода помощь не требовалась: он должен был знать истинную картину и всегда интересовался, как идут дела у его конкурентов.
— Девятка на шесть, — объявил Переберин, что на языке стрелков означает пробоину достоинством в девять очков примерно там, где на часовом циферблате находится шестерка. «Девятка на шесть» означала для Умарова, что и вторая серия началась нормально.
— Десятка грязная на шесть. Поправка правильная.
Умаров должен был понять Переберина таким образом, что «десятка»-то у него — «десятка», но в рискованной близости от «девятки».
— Девятка снова на шесть.
Нет худа без добра. Переберин приехал в Мельбурн первым номером среди стрелков из малокалиберной винтовки. На тренировках дома, перед отъездом, из своего «вальмута» он регулярно выбивал 1180 очков. Тренировка — это, конечно, не соревнование, но 1180 — выше мирового рекорда.
